0
0

....Тигран Амирян..Tigran Amiryan..Տիգրան Համասյան....

....Тигран Амирян..Tigran Amiryan..Տիգրան Համասյան....

0.00
Add To Cart

Тигран Амирян живет и работает в Ереване, но знают его далеко за пределами Армении. Он часто выезжает читать лекции в Москву или в Киев. Тигран Амирян - кандидат филологических наук, автор книги и междисциплинарного исследовательского проекта о конспирологическом детективе, исследователь современной литературы Франции и США, автор исследования автобиографической литературы, преподаватель РАУ (Ереван)

Тигран, Вы, будучи известным культурологом, оставили Москву и переехали в Ереван, чем сломали все стереотипы об эмиграции. Расскажите об этом.

Мне кажется, что в этом нет ничего необычного. Сейчас, по прошествии года я вижу, что не я один решился на это. У меня нет такого ощущения, что произошли резкие перемены. Я на протяжении довольно долгого времени возвращался в Армению, на неделю, месяц, присматривался. Вы сказали «культуролог». У меня нет культурологического образования – профессионально я занимаюсь только литературой, все остальное делаю с большим риском для себя и очень осторожно. Но если говорить именно о культурном ландшафте, то мы уже давно наблюдаем отток разных специалистов из центра. В плане насыщенности культурной жизни, Ереван, Тбилиси, Киев и другие бывшие советские столицы ничем не уступают Москве или Санкт-Петербургу. Но дело не в культурной жизни, не в мегаполисе. Чтобы жить где-то долго, нужно любить определенный рельеф, определенные цвета, тип дневного освещения, определенный фонетический строй языка. Когда все это совпадает — почему бы и нет…

Мы живем во время, когда технологии меняются и развиваются с сумасшедшей скоростью. Как это отражается на искусстве? Не уйдет ли в прошлое, например, живопись маслом?


Масляные краски очень хорошо ложатся на самые разные материалы. Маслом будут писать еще долго. Что касается вообще перемен, то да, технологически все меняется. Но, к примеру, фотографическое искусство фундаментально отличается от живописи, при кажущейся близости или даже наследственности, они настолько разные по своему предназначению и изобразительным способностям, что одно никак не может заменить другое. 3D художники ничем не мешают существованию концептуальной живописи. Новые технологии не вытесняют старые, а обогащают и расширяют возможности прежних жанров, стилей, течений. Дело не в новых технологиях, а в новом видении основ искусства. Концептуальность, которую я упомянул, можно выделить среди прочих характеристик современного искусства. Плохо артикулированные проекты не выдерживают конкуренции. Произведению искусства сегодня необходимо иметь собственную саморепрезентативную формулу, самонарративизацию. Иначе говоря, зритель перестает быть внешним по отношению к произведению, а занимает определенное место в нем самом. Без этого «письма о себе» у художника не будет контакта ни с аудиторией, ни с художественным сообществом. Я уверен, что в прошлое уйдет элитистское самопозиционирование искусства, оно уже почти в прошлом.

Кого бы ты назвал самым значимым художником в армянском искусстве?

Это очень сложно. Все зависит от того, как понимать эту значимость: значимо для кого, для чего? Например, я прекрасно осознаю, что Мартирос Сарьян – фигура очень важная, создавшая общенациональный символ, ему удалось стилистически оформить общность кодов, понятных нам всем, позволяющих говорить друг с другом и делиться знанием о себе с остальным миром. Ерванд Кочар привнес новое дыхание, новые свободы в выборе сюжета, формы. В этом отношении он не уступает никому, а его работы влияли и продолжают влиять на армянское арт-сообщество до сих пор. При этом, Акоп Акопян или Сергей Параджанов существуют в нескольких измерениях одновременно, значимость их работ не всегда может быть опознана на локальном уровне, но в истории армянского искусства – это художники, совершившие революцию. Революционность эта в первую очередь была в том, что в поисках художественных решений, языка и почерка они игнорировании национальные, государственные и любые другие границы. Точно так же делал и Ханджян. Истории, которые может рассказывать художник, ограничены какой-то типологической сеткой. Особенно истории недавнего прошлого, прожитые в советских реалиях. Поэтому творческая сила определяется дискурсивной разностью и насыщенностью, умением поднимать «гул языков», показать одновременно потоки различных дискурсов. Параджанов в этом отношении – гений.
Но есть и личные предпочтения, с которыми многие могут быть не совсем солидарны. Так, мне очень близко письмо Джотто (Геворга Григоряна). Думаю, армянский Джотто еще не прочтен, нет попыток глубокого анализа его творчества. Джотто – один из тех больших художников, которого еще предстоит исследовать и найти адекватный язык описания его работ.
В общем и целом этот разговор – о фонде искусства. Но значимость распространяется не только на классическое, устоявшееся, привычное, занявшее свое место в каталоге, архиве или музейном зале. В последнее время мы наконец подобрались к способности и возможности говорить без скованности и пренебрежения о женском или феминистическом искусстве. Я все чаще открываю для себя новые имена и все чаще мне кажется, что нам предстоит не просто большая работа с архивом женского искусства – мы вступаем на территорию, которая уже не принадлежит исключительно мужчинам и мужскому видению. Это ценно.

Как изменится искусство в будущем, и изменится ли оно? Появятся ли новые сферы, о которых мы еще не подозреваем?

Говорить о будущем – это всегда риск. Оставим это художникам. Но так называемое «будущее» или то, что отличает искусство от «прежнего», «известного», «привычного» - такое будущее уже сейчас перед нашими глазами. Искусство постепенно трансформируется в перформанс, открывается, отказывается быть закрытым объектом, заключенным в музее или архиве. Кроме того, за последнее время резко изменились диспозиции субъекта искусства и его объектов. Зритель все чаще приглашается к со-действию, к со-творчеству.
Сегодня появилось множество очень сильных проектов и выставок. Которые, вопреки очевидно сложной и кропотливой работе художника, оставляют зрителя равнодушным. Современный зритель крайне избирателен и капризен. Ему мало статуса, лейбла, бренда галереи, выставляющей художника. Как мало и так называемого эстетического превосходства предмета искусства. Современный зритель если не хочет лично участвовать в процессе создания произведения искусства, то хотя бы видеть себя и свое место в арт-объекте. Постепенно это желание будет только усиливаться.