В «Катастрофе» сама жизнь, как оголенный нерв

В «Катастрофе» сама жизнь, как оголенный нерв

В Армянском музее Москвы и культуры наций состоялась ретроспектива фильма Дмитрия Кесаянца "Катастрофа" (1993).
Как это ни странно, но в страшные девяностые в Армении снимали фильмы. В те годы в стране было почти невозможно жить, не то чтобы снимать. Тем не менее, какими-то невероятными усилиями, во время блокады, когда вся республика застыла, как заколдованная, кто-то из режиссеров умудрялся делать кино. Судьба этих фильмов печальна. Телевидение работало несколько часов в день, и не все могли его посмотреть, так как могло не совпасть время, когда в доме "давали" электричество. Одним из таких фильмов стала "Катастрофа".
Последний фильм режиссера Дмитрия Кесаянца. Он был одним из тех режиссеров, фильмы которых безжалостно "резала" советская цензура. Тем не менее, фильмы к зрителю попадали, и были любимы народом. Один из них - известный во всем Советском Союзе "Солдат и слон" с Фрунзиком Мкртчяном.
Для Кесаянца вообще очень характерна тема сохранения живой человеческой души в страшных условиях, когда казалось бы в каждом должен проснуться зверь. Человечность на войне, человечность в тюрьме (фильм "Проклятые" 1993), человечность в зоне землетрясения. Кажется, Дмитрий Кесаянц всю жизнь снимал о том, как человек остается человеком даже когда его зверство может или даже должно быть оправдано. И это неслучайно. Ему было всего двенадцать лет, когда бдительные органы Советской Армении обнаружили истинное происхождение его родителей, а именно, происхождение от аристократического рода Багратуни. Из Сибири будущий режиссер вернулся только после Великой Отечественной. Да, он знал, о чем снимает.
Фильм "Катастрофа" удивляет прежде всего страшной естественностью всех сюжетных линий. В воображении зрителя встают образы Феллини, Тарковского, Параджанова. Но глядя на эти кадры, понимаешь, что если большинство режиссеров ищет ходы, чтобы достучаться до зрителя, возможно, выкуривает в поиске три-четыре большие пепельницы, то Кесаянц как будто… поет страшную песню. Поет ее легко, не напрягаясь, точно зная по именам все страхи и всех чудовищ, которые даже не выпрыгивают на зрителя, а молча и даже ласково смотрят прямо в душу.
" Дядя, дядя, ты из сказки?" - "Из какой еще сказки?" - "Ну, из вечерней сказки? Ты гном? Ты волшебный? Ты отведешь меня к маме?"-"Да замолчи ты, Господи, сейчас нас завалит!". Это диалог карлика, который согласился пролезть в узкий завал, чтобы вытащить оттуда ребенка, которого безуспешно пытаются вызволить спасатели. Позже за ним бегают врачи и уговаривают прийти к спасенной девочке. У нее погибли родители, и врачи надеются, что встреча со спасителем даст ей сил пережить шок. А спаситель - ее уголовник, мрачный, очень грубый тип. "Улыбайтесь, улыбайтесь", настойчиво просят его врачи...
Кесаянц не ищет способа достучаться до зрителя, не вымучивает высокого пафоса, не взывает к морали, не говорит "правильных" слов. Он просто показывает хрупкую человеческую жизнь. в "Катастрофе" нет ни поучения, ни совета... В "Катастрофе" есть сама жизнь, как оголенный нерв. И именно поэтому это не заумный "фестивальный" фильм, понятный горстке лишь избранным. Он понятен всем. И тем, кто пережил описываемые события сам, и тем, кто понятия не имеет ни о землетрясении, ни о блокаде Армении, и даже тем, кто не представляет, где находится Армения. Потому что человеческие чувства и поведение человека перед лицом смерти и безысходности - то единственное, что объединяет людей всех культур и времен. И именно об этом рассказывал Кесаянц всю свою жизнь.
Как и все лучшее в Армении, этот фильм вернулся из забвения благодаря энтузиастам и людям доброй воли и самых разных профессий. Ереванскому продюсеру Мелику Казаряну помогали биолог Георг Папов и архитектор Григор Айказян, который организовал показ в Москве. Фильм очень нуждается в реставрации. Несмотря на интерес зрителей к самому сюжету и диалогам, это необходимо сделать. После аншлага на показе в кинотеатре "Москва" в Ереване за организацию повторного показа взялась организация AGBU. Будем надеяться, что фильм займет подобающее ему место в истории мирового кино.

@НаринЭ

 

В «Катастрофе» сама жизнь, как оголенный нерв