Поэт Иосиф Бродский и скульптор Арто Чакмакчян

Армянский музей Москвы и культуры наций продолжает публиковать воспоминания профессора Сергея Мартиросова (США) о пребывании выдающегося поэта в Армении.
***
Я был очень удивлен, увидев Иосифа у себя в лаборатории утром, через пару часов после моего прихода. Он присел на стул, пока я стоял рядом с лаборанткой, которая добавляла бактерии в экспериментальную колбу, и следил за цветными диаграммами, записывающими показания. То и дело приходили люди под разными предлогами, так как все уже знали, что у меня в комнате сидит сам Иосиф Бродский. Публика была читающая и поэтому сгорала от любопытства. Как только сотрудница освободилась от экспериментальных процедур, она приготовила нам классный армянский кофе, и мы закурили. — Не хотелось спать, все так интересно и ново в Ереване, — сказал он, опережая мой вопрос. Вскоре появилась Марина Алиханян, жена А. И. Алиханяна, она работала в моей группе. Я их познакомил. Они стали вспоминать своих московских и питерских общих знакомых, которых было довольно много, так как Алиханяны часть года жили в Москве. Они беседовали, а я попытался сосредоточиться на работе, так как от успеха этих экспериментов зависело, насколько быстро я закончу свою докторскую работу. Неожиданно, а может быть, специально приехал А. И. Приезд директора в нижний корпус, находящийся в центре города, а не на ЭКУ, был сюрпризом. После знакомства и Иосиф, и А. И. старались показать видимое безразличие друг к другу. И все же, уходя, Алиханян пригласил Иосифа на обед в свой директорский коттедж. Все стало на свои места. Не мог Алиханян, друживший со многими знаменитостями и сам будучи нетривиальной личностью, не пригласить к себе Иосифа Бродского. Кроме того, это было обычное армянское гостеприимство. Позже мы вышли с Иосифом погулять по городу и поесть где-нибудь. По дороге он мне сказал, что приехал в командировку от журнала «Костер» (см. текст командировочного удостоверения в «Приложении») и намерен завтра сходить по делам. Мы сели в трамвай и поехали в мою любимую кебабную на Киевской улице. В Армении и в Грузии, в дополнение к интеллектуальным достижениям этих народов, абсолютно необходимо познакомиться с выдающимся кулинарным искусством. Не только с домашним приготовлением. Здесь и рестораны кормят иначе, чем принято в России. Иосиф был истинный турист по характеру. Его интересовало все. Вокруг была армянская речь, и он все время повторял: — Как здорово. Как будто попал за границу. В этом была неистребимая тоска советского человека по загранице, а еще интерес к мировой культуре, присущий и опальному Пушкину, и затравленному властью Бродскому. «Умом Россию не понять …», — говорил другой русский поэт, который подолгу жил и работал в Европе. Властям не было и не будет оправдания. Я смотрел на него и думал о нем, пока он ел кебаб и шашлык, пил армянское сухое вино и восторгался острым перцем. Неожиданно он сказал: — Недавно я чудом избежал смерти. Потерял много крови. Поэтому я сейчас испытываю повторное возвращение к жизни. Ну да ладно. Я не понял, о чем он говорил, и ждал пояснений, но он вдруг как-то устыдился сказанного и перевел разговор на другое. Позже Ромунас, смеясь, мне пояснил, что Иосиф перенес операцию геморроя, но относился к этой болезни почти трагически. Поэт! Ничего не скажешь. «О если б знали, из какого сора растут стихи, не ведая стыда». Мы пошли домой пешком через Киевский мост, а потом вдоль ущелья реки Раздан. По дороге Иосиф был так же возбужден, как и во время обеда. Он пространно рассказывал о том, какие есть замечательные сюжеты для прозы, которую он собирается написать, когда подвернется подходящее время. Чуть позже, узнав, что из всех американских прозаиков я больше всего люблю Фолкнера, он вдруг накинулся на меня с утверждением, что «Вся королевская рать» Уоррена является лучшим американским романом. Здесь я уже не выдержал и заметил ему, что он единственный человек на планете, который придерживается столь оригинальной точки зрения. Разговор наш прервался, и он надулся. Но позже, уже ближе к дому, мы поняли, что ведем себя глупо, и стали рассказывать анекдоты. Нелли очень огорчилась, узнав, что мы уже обедали, так как она успела приготовить армянскую толму и испечь фамильный лимонный торт. Но Иосиф признался, что не откажется от обеда, да еще от наших домашних солений. Было уже очень поздно, когда мы кончили трепаться. Вдруг Иосиф говорит: — Чего-то не хочется спать. А Нелли в ответ: — Здесь недалеко живет выдающийся армянский скульптор Арто Чакмакчян. Давайте сходим в его мастерскую. Иосиф как-то засмущался, а мы ждали, что он скажет, не понимая этой паузы. — Понимаете, ребята, лицемерить я не умею. Поэтому почти все мои визиты к художникам заканчиваются дракой. — Не бойся, в драке мы будем на твоей стороне, хотя Арто наш друг, — засмеялась Нелли. Она была уверена, что Арто не может не понравиться Иосифу. Был час ночи. Зная гостеприимство Арто Чакмакчяна и его ночные бдения, я позвонил ему. Он еще работал, но был бы рад показать свои работы Бродскому, он слышал о нем. Тут мы сообразили, что кто-то должен остаться со спящими детьми. Естественно, выбор пал на меня, так как мне еще кое-что надо было подготовить к завтрашней лекции в университете. Когда они вернулись, Иосиф еще с порога выкрикнул: — Замечательный парень. Мне все понравилось у него. Позже Нелли мне рассказала, что он бродил по мастерской, останавливался около каждой работы и, оборачиваясь к ней, поднимал большой палец вверх. Одобрение было полное. Он и Арто сказал, что ему очень нравятся его работы. Драки не получилось.
Продолжение следует.

 

Поэт Иосиф Бродский и скульптор Арто Чакмакчян