Иосиф Бродский и «Лили Марлен»

Армянский музей Москвы и культуры наций продолжает публиковать воспоминания профессора Сергея Мартиросова (США) о приезде выдающегося русского поэта Иосифа Бродского в Армению. 

 

Лили Марлен

На следующий день я был очень занят, и Нелли поехала с ним, чтобы показать здание, куда ему надо было пойти по командировочным делам. Он целый день бродил один по городу и вернулся, полный впечатлений. Ему нравилось решительно все. Это была удивительная экзальтация, ведь, по сути, Иосиф был довольно критичным человеком. Но, видимо, такая реакция у него была только на определенные события и на некоторых людей. В целом же он был рад новым местам и новым людям, гостеприимству и доброжелательности. Советские люди вообще ценили малейшее проявление доброжелательности, а в многострадальной Армении доброжелательность была обычным явлением. Вечером к нам должны были зайти Алиханяны и мой брат Рома, который в таких случаях всегда приходил с гитарой. Пока мы их ждали и Нелли готовила разные блюда, кто-то постучался к нам. Пришел человек, который никогда не бывал у нас дома и, как нам было известно, был стукачом. Предлог был какой-то нелепый, и он никак не уходил, норовя увидеть Иосифа, который на балконе играл в футбол с трехлетней Зарочкой. Пока он не увидел Бродского и не был ему представлен, он не ушел. Видимо, у него было задание остаться у нас и послушать, о чем мы говорим. Но мы его выпроводили — армянское гостеприимство со стукачами не срабатывает. Оглядываясь назад из Нью-Йорка на те времена, нам кажется, что многое в нашей жизни было похоже на бред. Мы были обыкновенные советские беспартийные служащие, каких было миллионы, но и мы были им опасны. Каково же было диссидентам? Вскоре пришел Рома, а Алиханяны почему-то вынуждены были остаться дома и не смогли прийти. Ромка сразу же расположился к Иосифу, который вообще обладал магнетическим свойством нравиться людям. Мы поели, похохотали над разными историями, а потом Ромка взял гитару и запел Галича. Нужно отдать должное ему: у него абсолютный слух и особая манера пения, которая никогда и никого не оставляла равнодушным. И в тот вечер он пел Галича и Окуджаву, цыганские песни и русские романсы. Он был в ударе и делал это блестяще. Мы подпевали ему, а дети с любопытством наблюдали за нами, чтобы позже, лет через двадцать, передразнивать нас и доказать еще раз, что от детей ничего не скроешь, особенно юмористический налет в поведении взрослых. Иосиф был настолько тронут, что бросился к Роме и подарил ему импортную зажигалку, которой очень дорожил. Во время десерта он вдруг спросил, а знаем ли мы популярную песню немецких солдат времен Второй мировой войны «Лили Марлен». И тут он стал учить нас мотиву и словам песни, которую перевел на русский язык с присущим ему блеском виртуозного переводчика. Кто читал переводы Бродского из Джона Донна, тот поймет, о чем я говорю. Словом, остаток вечера мы провели, разучивая «Лили Марлен», а потом с удовольствием пели под аккомпанемент Ромкиной гитары:  — Возле казармы в свете фонаря Кружат попарно листья сентября Ах, как давно у этих стен Я сам стоял, стоял и ждал Тебя, Лили Марлен и т. д. Тогда я впервые понял, как глупо слушать бардов на иностранных языках, восхищаться музыкой и не понимать слов, которые неотделимы от музыки. И мне припомнилось, как мы с Нелли пошли на концерт Шарля Азнавура в Ленинграде. Рядом с нами сидели двое африканцев, по-видимому, из франкоязычной страны или вообще из Франции. Вы бы видели, как они вскакивали после некоторых куплетов, как слезы выступали у них на глазах. Мы почувствовали себя обделенными. Дело было не в прекрасной эстрадной музыке Азнавура, которая нравилась всем и всегда. Просто эти ребята слушали шансонье на родном языке, так, как это полагается. Поэзия и музыка слиты воедино. Было поздно, и мы вышли проводить Ромку, а потом на обратном пути я показал Иосифу «Москвич» на площади недалеко от нашего дома.  — Ты видишь, какой интерес к тебе. Эти голодные ребята сидят здесь в ожидании тебя. Они надеются увидеть, как ты передашь разведданные сотрудникам ЦРУ. Но Иосиф не был склонен к шуткам.  — Пошли они на хер, — он отмахнулся и неожиданно добавил, — вот я и не знаю, что делать. Я не понял, о чем он говорит, но он продолжал:  — Завтра поговорим, я хочу посоветоваться с тобой. А вообще, Серж, мне кажется, что ты очень рискуешь, общаясь со мной прямо здесь, на ЭКУ. Иосиф всегда старался предупредить своих друзей о возможных неприятностях при общении с опальным поэтом.  — Я очень тронут твоим вниманием, но ты сумел вовлечь в «беду» и нашего всесильного директора, который ждет тебя к себе на обед. Мы оба стали хихихать, понимая бессмысленность подобных разговоров. А с другой стороны, я его понимал. Ранее он сделал при мне несколько звонков своим ереванским знакомым, но тех либо «не было дома», либо они ссылались на занятость и обещали позвонить. Много позже я не раз вспоминал этот разговор. Когда в восьмидесятых годах я подвергался абсолютно бессмысленной травле, все родственники и знакомые мгновенно испарились. Страх перед государственной преступностью у людей значительно превышает реальную опасность. Через день Иосиф показал Нелли лимерик, написанный на английском: Visit Russia Our Russia’s a country of birches And axes and icons and churches Without any priest And crosses. At least Our Russia’s a country of Searches. Посетите Россию (перевод мой) Наша Россия — это страна березок (или розог) И топоров (казней), и икон, и церквей Без священника И крестов. Словом, Наша Россия — это страна поисков (обысков). И это написано на оборотной стороне листа с отрывком из его стихотворения, которое кончалось словами «светильник светил, и тропа расширялась».

Продолжение следует/

Иосиф Бродский и «Лили Марлен»