Руслан Сагабалян. Царевна-машина

                                                                        

         В некотором царстве, в некотором государстве.  Почему в некотором?  Любили наши предки напустить  тумана.  Так прямо  и сказали бы  - в нашем.  В  нашем, значит, царстве, в нашем, стало быть, государстве жил-был царь,  и было у него три сына,  как полагается.  Правда, не совсем царь, а президент. Не тот президент, которого выбирают всенародным   голосованием, а президент банка. Тоже, согласитесь, в каком-то смысле царь, хоть и не мелькает в  телевизоре.  А зачем ему мелькать, ему и так хорошо.   Собственно, не о нем речь, а  о сыновьях.  В общем,  постарел царь, овдовел  и решил женить отпрысков, чтобы, во-первых,  остепенились, по ночным клубам  меньше шлялись,  а во-вторых, внуков народили, и было бы кому гули-гули сказать. А с невестами напряжёнка.  То есть невест, конечно, пруд пруди – лови, засучив рукава, -  но слишком большой выбор это все равно, что нет выбора.   Что делать?  Встали сыновья в круг  и пустили в разные стороны стрелы. Из  арбалета. С компьютерной памятью, с дистанционным управлением и прочими наворотами.  А в общем, какая вам разница?  Главное – пустили. После чего пошли искать свои стрелы. Потому как на каждой стреле датчик установлен,  захочешь - не потеряешь. Пошли, значит, искать.   Старший и средний быстро  нашли и  привели в дом  красных девиц. Очень красных.  Может, давление у барышен подскочило от счастья, не знаю.  Короче, повезло ребятам, в знатные дома угодили стрелы. Одна - дочь купца, другая – сахарозаводчика. А у младшего  бедолаги стрела  долетела до  Н-ска – хилый такой городишко в глубине царства,  немытая задница государства, весь в  гусях и лужах,  -  влетела в покосившуюся автомастерскую и застряла в колесе старой  «Победы». Были такие автомобили, на сытых майских жуков смахивали, задумчиво ехали,  тяжело, с одышкой. Вздохнул царевич, крепким словом судьбу свою непутевую обругал,  однако же делать нечего. Порылся в кармане, нашел кое-какую мелочь и  купил  автомобиль, тем более, что все это при свидетелях, слесарях-автомеханиках, происходило. Привез домой, поставил во дворе.

          Старший и средний сыновья тем временем своих невест  батюшке демонстрируют. Ясное дело, приодели  в бутиках во все брендовое. Девки ходят туда-сюда, как манекенщицы на подиуме, а царь смотрит и одобрительно головой  кивает: славные девахи.  «Ну, а твоя, сынок, невестушка где?» -  обращается царь к младшему, любимому по традиции сыну. – «Во дворе стоит», - отвечает Иван. Так младшего звали, понятное дело, а как еще?   «Что же ты ее в дом не позвал?» - удивился царь. Выглянули  батюшка и два брата   в окно, а внизу  рядом с джипами и мерсами  колымага времен  Николая Рыбникова стоит. Был такой лицедей, вечно сварщиков и лесорубов изображал. Рыбников тут, конечно,  не при чем,  но славно изображал, мерзавец,  и женский пол по нему сох. «Она  что, в этом  помятом броневике приехала?» - спрашивают братья. – «Нет, - отвечает Иван. – Она и есть этот броневик». Тут младшего, конечно, на смех подняли, велели к психиатру на прием пойти, однако царь за  сына  заступился, цыкнул  на братьев, хоть и подумал про себя, что возможно, психиатр  не помешал бы.  А сам объявил день свадьбы.  Пусть хоть  двое старших женятся, раз с младшим такая петрушка.

            Иван же  заперся в своей спальне  и стал  текилу пить. Так себе напиток, но от огорчения помогает. Часы между тем полночь пробили.  А в полночь всегда что-то происходит. Такое  уж  время, сказочное. А  наша сказка  не хуже других.  Короче,  с боем часов распахнулась дверь, и  в  спальню царевича вошла девица, окутанная сиянием, какое только  в кино и на фото  изображают, когда устанавливают позади  какой-нибудь  шмакодявки  прожектор. Контражур называется.   А тут  никакого тебе контражура, а  неземной красоты создание, само  светится, без всякого прожектора.

               -  Иванушка, я твоя невестушка. В полночь буду превращаться  в принцессу, а к утру -  в «Победу». Лады? В смысле, о кей?

                Выглянул  царевич в окно –   колымаги на стоянке нет. Потому как она, колымага,  в облике  живой девушки  стоит тут,  в спальне. И светится. Про контражур мы уже говорили? Что-то с памятью моей стало...   

                 - Как же так? – спрашивает Иван. – Тебя что, заколдовали?

                - Типа того, - отвечает  гостья. – Ты, главное, вопросов лишних не задавай. Зовут меня Виктория. На свадьбу явлюсь в лучшем виде.   Только  никому о нашей тайне не рассказывай. За мной присматривай, только на мне  езди.  На другие машины не садись, заревную. Буду я машиной, пока  меня конкретно  и крепко  не полюбишь. А как  полюбишь -   расколдуюсь, настоящее лицо  обрету. Теперь обними меня и все такое.

               Обнял Иван невесту свою ненаглядную. И все такое. Счастья  было – хоть отбавляй, полные штаны то есть. Упоение сплошное. Оно и понятно. Если бы вы  обняли  Викторию,  с вами было бы то же самое, сто пудов.

                Проснулся царевич  наутро,  а невесты рядом нет, обратно в «Победу» превратилась.  Вышел Иван во двор, невестушки своей капот погладил  и от избытка чувств  приник щекой к ветровому стеклу.  А братья смотрят сверху и  смеются: совсем младший  с катушек съехал. И царь глянул из своего кабинета. Глянул и головой покачал: плохо дело. А когда Иван сел  в  «Победу» и  выехал со двора, за ворота, на Копеечное шоссе, и вовсе рассердился царь. Это  уж  ни в какие ворота! Форменное безобразие!  Теперь  пересуды начнутся. Скажут: не обеднел ли царь, раз его сын на  допотопной машине  катается?  В смысле, в машине, произведенной до всемирного  демократического наводнения.    

                 Когда  царевич вернулся домой, позвал  его отец и говорит:

                  - Мало того, что ты  вместо невесты ржавую керосинку со свалки притаранил, ты еще  и катаешься на ней прилюдно, престиж семьи ни во что не ставишь.                      

                   -  Эта керосинка, - отвечает  Иван, - временная. Покатаюсь и в утиль сдам.  А невеста на свадьбу явится натуральная, в полный рост, и всех, между прочим, затмит. Эндестенд? Понял, в смысле?

                    Не поверил царь, но спорить не стал. Не до того было. К свадьбе готовились основательно. Сняли харчевню за городом, с хрустальными лебедями, стражниками и известными на все царство лицедеями.  А  гусляров, плясунов и певунов, тех прямо из телевизора выписали. Счастливы были лицедеи, гонорары  им обещали немеренные.  Короче, знатную затеяли свадьбу. Я там, правда, не был,  и по усам не текло, но в рот  кое-что попало. Потому как распорядился царь  остатки свадебного стола бедным сказочникам раздать.

                     Средний  и старший сыновья  вместе со своими молодухами  восседают  по левую и правую руку  царя-батюшки. Невестушки, понятное дело,  от смущения  вовсе раскраснелись, свекольные стали. Царь же  предлагает тост  за молодых, выпивает свой кубок и, как бы между прочим, замечает, что  водка, должно быть, фальшивая, самопальная, самогон какой-то,  потому как горечью отдает.  Гости дружно подхватывают: «Горько!» Такая  традиция.  Аккурат  в это время к харчевне  подкатывает  Иван, ставит  «Победу» в тень за деревьями  и проходит в зал.

                       -   Что же ты опаздываешь? – осведомляются  братья. -  И где твоя невеста?  Али бензина не хватило?

                        - Хватило, - отвечает Иван. -  Будет с минуты на минуту. – И, как ни в чем не бывало, садится  среди гостей.

                       Пир продолжается, и об Иване забывают. Лицедеи, гусляры, певуны из кожи вон лезут, дабы гостям угодить. Шум такой, будто в дурдоме эвакуацию объявили.  И тут среди  всеобщего веселья  распахиваются  двери… «Батюшки!» - восклицают одни. «Николай угодник!» - вторые.  «Свят-свят!» - крестятся третьи.

                       Входит она. Невеста Ивана. Которая Виктория. Светится.  Красавица, каких  ни в  одном глянцевом журнале не сыщешь. Сразу же Ивана с  невестой к  царю поближе пересадили, и снова тот  про  самопальную водку намекнул. Встали все три пары, поцеловались   под одобрительные возгласы гостей и  пошли отплясывать гопака. Сначала в зале,  потом   на природу. В общем, удалась свадьба, о ней потом в газетах  и в Интернете писали.  Про первую брачную ночь  распространяться не станем, потому как  нынче все в этом вопросе  грамотные.   

               - Ты когда  расколдовываться собираешься? -  спросил Иван в перерыве между любовными утехами. – Не век же мне  на «Победе» ездить? Вон и батюшка сердится. Я не тороплю, но хочется, чтобы поскорее.    

                - Скоро только кошки родятся, - ответила молодая жена. – А я не кошка. Так что наберись терпения.                 

              Поутру Иван не обнаружил рядом с собой  Виктории, чему не удивился. Но когда выглянул в окно, то удивиться все-таки  пришлось. Там вместо «Победы»  стояла белая «Волга» последней модели. Спустился во двор, приник щекой  к ветровому стеклу и всем сердцем учуял: она,  женушка ненаглялная.

               - Вижу,  любовь делает тебя краше. Скоро обретешь человеческое лицо, не так ли?

               На что «Волга» ответила: «так ли». Или  ничего не ответила, а царевичу  просто послышалось. Ну, а царь, наблюдавший за младшим сыном из своего кабинета, снова неодобрительно головой  покачал:  хрен редьки не слаще, «Волга» не намного лучше «Победы».  Оно конечно, патриотизм нынче приветствуется, но лучше бы не в автомобильном деле, а в чем-нибудь другом.  Вечером  призвал  к себе царь  всех трех братьев.

              -  Я вам тут свадебный подарок  приготовил: шесть билетов на Лоскутные острова. «Рай для новобрачных».  Так что собирайтесь.

               Обрадовались братья, а еще больше – их жены. Одна Виктория не обрадовалась, когда  ночью явилась в спальню, и Иван сообщил ей о  свадебном путешествии.

                 -  Как же ты меня с собой возьмешь?

                  -  Так ведь пора уже  лицо обрести.

                  -   А я что, по-твоему, делаю?  Скоро сказка сказывается, да не скоро дела делаются. Процесс  многоступенчатый.

                   - Многоступенчатый, - вздохнул Иван. - И что же  прикажешь  до старости ждать, да на «Волге», как распоследний… (тю-тю, слово тут непотребное, дума не разрешает), кататься?  

                    На что обиделась  Виктория, спиной к нему повернулась,  и  как ни старался  Иван,  не смог перевернуть ее на другой бок.  

                      А поутру не обнаружил Иван во дворе  белой «Волги». Вместо нее  появился 

длинный, как трамвай,  серебристый лимузин. Ахнул царевич, спустился во двор, приник щекой к ветровому стеклу и  снова жену свою  учуял.

                   -  Извини, -  говорит, - не хотел тебя обижать. Ты,  правда, изо дня в день меняешься к лучшему. Но со стороны это выглядит подозрительно. Что батюшка скажет? 

                    А батюшка сказал:                           

                   -  Ну, ты даешь Иван: из одной крайности в другую! Лимузин – это  хорошо, однако не  слишком  ли круто?  Во-первых, к лимузину водитель полагается.  Во-вторых,  пересуды пойдут, комиссии, ревизии. Налоговая служба, мать ее… (тю-тю). Царем быть, оно ведь тоже не просто. Взял бы спортивный «ягуар», к примеру. Да и братья твои станут  завидовать: и машина королевская, и жена краше всех. А между прочим, что это сношенька любимая на глаза мне попадаться не желает?        

              Ночью, когда жена в  человеческом  образе вновь  в спальню явилась,  передал ей Иван  отцовы слова  и  решительно спросил:

                 - Когда же ты,  Виктория, человеком станешь?

                  На что Виктория, ясное дело,  заново обиделась.

                  - Я в том смысле, - стал объяснять царевич, - что люблю  тебя  до невозможности и пора бы  расколдовываться, как и было обещано.

                   -   Не торопи меня, Иван, дай маятнику раскачаться. Я и сама не знаю, кем завтра стану. Но «Волга»  ведь лучше «Победы», а лимузин лучше «Волги». Скорость какая,  цилиндров вон сколько!

                    -  Оно конечно, - согласился Иван, -  цилиндров хоть отбавляй. -   Но  прав батюшка:  спортивный «ягуар» меньше бы  в глаза бросался.

                    -  «Ягуар» ему подавай! – рассердилась жена. – Ты не в автосалоне, и я тебе не Хоттабыч. А если б  любил  меня конкретно, то радовался бы каждой новой модели.

                     -  Любил-не любил! Что ты к любви этой привязалась?   Машину я и сам  выберу. Мне жена нужна!

                      - Вот как?  Ну, и  выбрал бы себе  Клаву или Люсю, дочь купца, как твои братья, раз на заколдованных принцесс не тянешь.

                       - Не тяну, говоришь? Не  я ли тебя сюда пригнал, не я ли на тебе женился? А то  по сей день  ржавела  бы  в городе Н-ске  под кряканье гусей,  среди луж, в которых недокуренные  беломорины плавают.

                        - Ржавела бы?  Да я, если хочешь знать, была коллекционным экземпляром. Раритет. Даже клуб есть  любителей «Победы». А про клуб любителей «ягуаров» я что-то не слыхала. Батюшка то, батюшка это!  А что,  батюшка твоего батюшки, то есть дедушка твой из «ягуаров»  не вылезал?  Мальборы курил?  Поди, дохлой лошадке да щепотке сырой махорки был рад.

                         - Ты дедушку  моего не трожь, он стахановец  был!..

                          - А хоть космонавт!

                          - Так и скажи, что лица не имеешь.

                           - Я не имею?..

                         Слово за слово – сами знаете, как  в семье бывает - выскочила Виктория из спальни и громко хлопнула дверью. Хотел  Иван крикнуть ей вслед «вернись», а крикнул совсем другое. 

                          - Ну, и во что теперь превратишься?

                           - Вот что захочу! – услышал в ответ.

                           Потом сел на кровать и опрокинул голову в ладони.            

                            А рано утром  не обнаружил во дворе  ни  лимузина, ни какой-либо другой машины, кроме тех,  что принадлежали батюшке да братьям. Правда, стоял неподалеку экскаватор с ковшом. Подошел Иван к экскаватору, до кабины водителя дотянуться не может, чтобы к ветровому стеклу прильнуть. Дотронулся до ковша.

                             - Ну, зачем ты  так? – спрашивает  у экскаватора. – Мне назло?  Я же всю ночь не спал,  ворочался, о тебе думал.  И  что  мне теперь, на экскаваторе ездить? Не жалеешь ты меня, Виктория.

                              Сказал, забрался в ковш, свернулся калачиком и задремал.

                               - Парень, вставай! – услышал в полусне.

                                Открыл глаза - а вокруг рабочие в  комбинезонах.

                                 - Закусывать надо! – усмехаются трудяги.

                                 - Это, - заявляет Иван – мой экскаватор.

                                  -  Экскаватор, - объясняют, – от такого-то СМУ. Мы тут работаем, а ты нам мешаешь. А ну, вылезай из ковша!

                                   Вылез Иван из ковша, отряхнулся и спрашивает:

                                  -  Сколько экскаватор ваш стоит?

                                   Тут царь во двор спустился. Что происходит, какие разборки?

                                    - Я, батюшка, экскаватор купить хочу, - объясняет ему Иван.                             

                                    Головой качает царь, а рабочие хохочут: во дают миллионщики! Братья спустились, насилу Ивана в дом затащили. Пригласили лучшего доктора, тот  осмотрел Ивана, давление измерил, градусник поставил. Велел дать парню валерьянки  и не выпускать из дома пару дней. Дали Ивану валерьянки и заперли дверь спальни. Ночью Иван  вылез в  окно, спустился по водосточной трубе – чудом шею не сломал – и побежал в домашних  шлепанцах искать милый сердцу экскаватор. И что вы думаете – нашел. За два квартала велось строительство дома, и экскаватор стоял за высоким забором. Иван его в щель рассмотрел. Откуда только силы взялись – выбил  плечом доску, пробрался на строительную площадку, которую высвечивали два прожектора, перелез через чугунные арматуры, подбежал к экскаватору, прильнул к ковшу и  чуть не плачет:

                                    - Я понял: когда  любишь,  боишься  потерять.  И я  боюсь. Вернись  и превращайся во что пожелаешь,  только будь со мной! 

                                     Сказал и прислушался: может, экскаватор чего ответит. Экскаватор, может, и ответил бы, да сторожевые собаки залаяли,  кинулись   на  нарушителя. Цапнули царевича за ногу, разорвали брюки, так что  парень еле успел прыгнуть на подножку да спрятаться в кабине. Дернул рычаги,  экскаватор заурчал, развернулся и  тронулся с места. Тут сторож из будки выскочил: тревога, угонщики!  А экскаватор  раздавил забор, как спичечный коробок и поехал себе по Копеечному шоссе.  Позади свиток засвистел,  бдительные стражи порядка, как из-под земли, выросли,  кинулись  на машине  за экскаватором. Шум-гам. Погоня, в общем.

                 Ну, сколько может выжать экскаватор? Километров тридцать в час?  А у опричников все восемьдесят. Луна кое-как светит, фонари вдоль дороги подмигивают, на шоссе туман, и эти с воем догоняют.

                          - Давай, милая, давай! – шепчет Иван и на рычаги нажимает или на педали – уж не знаю, на что, - сказочник не обязан  в экскаваторах разбираться.           

                           Дребезжит махина, громыхают гусеницы, асфальт продавливают, а эти в фуражках, которые легки на помине, все ближе. Мало их, еще и  другие присоединяются, и мигалки хором  вжик-вжик, тю-тю: «Водитель экскаватора, остановитесь!»  И тут случается чудо из тех, что только в  компьютерной графике можно увидеть: экскаватор на ходу будто бы тает, очертания меняет, в спортивный ягуар превращается. Вырывается вперед и летит по туманному шоссе, оставляя мигалки далеко позади. Хорошая машина «ягуар», но наш почему-то с ковшом, а ковш, понятно, мешает. Не забывайте к тому же про туман.  Короче,  с данной скоростью на данном шоссе,  да при данном ковше, ДТП  как сказали бы дяденьки из ГИББД, обеспечено. Не успевает Иван облегченно вздохнуть, как «ягуар» делает стойку, показывая преследователям брюшко, затем грациозно взлетает и три раза переворачивается в воздухе.  Иван накрепко прилипает к ветровому стеклу, и воцаряется тишина.

                            *   *   *

 

             - Ничего, сынок, до  свадьбы заживет, - сказал  царь, погладив Ивана  по забинтованной голове.

             - Точно, заживет, -  преувеличено бодро подхватили братья, похлопав младшего по забинтованным плечам.

              -  Вот тебе  альбом «История автомобилей» - чтоб не скучал. – Батюшка положил  толстый фолиант в глянцевой обложке  сыну на забинтованные колени. – В случае чего  нажми  на кнопочку, придет сиделка.

                 Иван сказал «хорошо», и когда все вышли из комнаты, изо всех сил налег на колеса инвалидной коляски, доехал до двери  и повернул ключ в замке.

                  -  Ну вот. Наконец, мы одни! – сказал Иван.

                   - Наконец, - откликнулась коляска под ним.

                    - Вместе навсегда!   

                    -  Навсегда, - отозвалась коляска.

                     - А в полночь в Викторию превратишься?

                     - В «Победу», что ли?

                      - Нет, я имел в виду…

                       - Да знаю я, что ты имел в виду, - рассмеялась коляска. – А тебе плохо не станет?

                       - Не станет! – горячо заверил Иван. – У меня ж все забинтовано, кроме…

                       - Кроме чего?     

                  - Сама понимаешь. Ужель все своим именами называть надо?  Это ж сказка, не какой-нибудь постамодернизм или там контркультура!                   

                -  Хорошо-хорошо, - заливисто рассмеялась коляска. – Я подумаю.

                         И пока коляска думает, оставим их одних и тихо удалимся  за неимением открытой двери – в открытое окошко. Спустимся по водосточной трубе и пойдем по Копеечному шоссе искать другую сказку.               

 

                 

Руслан Сагабалян. Царевна-машина