После Арцаха: как сохранить дом, которого больше нет
У каждого армянского поколения был свой конец света. Для одних он наступил в 1064 году, когда сельджукское войско вошло в Ани — столицу, которую потом веками будут называть городом тысячи и одной церкви. Для других — в начале XVII века, когда по приказу шаха Аббаса жителей торговой Джуги погнали за Аракс, а дома за их спиной предали огню. Для третьих — в 1915-м, после которого карта армянской жизни оказалась перекроена до неузнаваемости. Для нас — в сентябре 2023 года, когда за считаные дни Нагорный Карабах покинули больше ста тысяч человек и Арцах, каким его знали по голосам, песням и запахам, перестал быть местом, где живут армяне.
Каждый раз это был настоящий конец. Исчезали не абстрактные «территории», а сама жизнь: улица, по которой ходили в школу, кладбище, где лежат деды, диалект, понятный только в соседнем селе. И каждый раз спустя время на пепелище или вдали от него пробивалось что-то новое. Но не взамен утраченного, ведь утраченное не возвращается. Что-то новое возникало благодаря упрямству людей, отказавшихся считать конец окончательным.
Для армян родина давно не сводится к одному месту на карте. Это не только горы и долины, но и алфавит, церковь, семейная кухня, фамилия, корни которой идут из родной деревни. Такая родина сохраняется в книгах, словах и памяти, поэтому её нельзя целиком отнять вместе с землёй. Уильям Сароян когда-то выразил эту мысль так: попробуйте уничтожить армян, а потом, если двое из них встретятся где угодно на свете, «посмотрите, не создадут ли они новую Армению».
Хорошо это видно на примере Западной Армении. Армянская жизнь в её городах и сёлах оборвалась больше века назад, но западноармянский язык сохранился. На нём говорятц в Бейруте и Алеппо, Париже и Стамбуле, на нём до сих пор пишут романы и выпускают газеты. Да, он находится под угрозой исчезновения, и это нельзя игнорировать. Но спустя более ста лет после исчезновения армянской жизни на его исторической родине язык продолжает существовать и даже развиваться. Сохраняется и память о людях, родившихся там. Комитас родился в Кютахье, Андраник — в Шапин-Гарахисаре, и для тысяч армян, родившихся в Ереване, Марселе или Лос-Анджелесе, они остаются частью собственной идентичности.
Летом 1915 года жители армянских сёл у горы Муса больше пятидесяти дней держали оборону на её склонах, пока французские корабли не вывезли их в Порт-Саид. После войны они вернулись домой, но в 1939 году, когда Александреттский санджак отошёл к Турции, всей общиной вновь покинули свои сёла. Выходцы из шести сёл переселились в ливанскую долину Бекаа, в Анджар, и назвали его кварталы именами оставленных деревень. Часть их потомков позже приехала в Советскую Армению, и сегодня под Эчмиадзином находится село Мусалер с мемориалом героям обороны. Каждый сентябрь и там, и в Анджаре варят арису в больших котлах — в память об обороне Муса-Дага, вошедшей в предание и роман Франца Верфеля. Гора осталась за пределами этих общин, но жизнь, связанная с ней, продолжается и в Ливане, и в Армении.
Похожее происходило и раньше. Два века арабского владычества были временем тяжёлых податей, восстаний и их жестокого подавления. После ослабления халифата в 885 году Ашот Багратуни принял царский титул, и начался период, который историки называют армянским возрождением. Ани превратилась в один из главных политических и культурных центров армянского мира. В X веке появились монастыри Санаин и Ахпат с их школами. Григор Нарекаци написал «Книгу скорбных песнопений», которую армяне и сегодня держат у изголовья больных. Григор Магистрос переводил с греческого Платона и Евклида. В 1184 году уроженец Гандзака Мхитар Гош составил «Судебник» — свод светского и церковного права. Его применяли и в Великой Армении, и в Киликии, а в 1519 году польский король Сигизмунд I утвердил латинский перевод кодекса для армянских общин Львова и Каменца-Подольского, где по нему судились ещё два с половиной века.
После падения Ани армянская политическая жизнь переместилась в том числе на юго-запад, к Средиземному морю. В Киликии возникло новое армянское государство — сначала княжество, затем царство, просуществовавшее почти два века. Здесь были созданы гимны Нерсеса Шнорали и миниатюры Тороса Рослина — одни из главных памятников армянской средневековой культуры.
История Джуги развивалась иначе. Её жителей выселили насильно, многие погибли в пути. На окраине Исфахана переселенцы построили Нор Джугу — Новую Джугу, которая за несколько поколений стала крупным торговым центром. Купцы вели дела от Амстердама до Манилы, держали конторы в Венеции и Мадрасе и переписывались по-армянски через половину земного шара. В 1630-х годах архиепископ Хачатур Кесараци основал при монастыре Всеспасителя типографию — первую в Иране. Его ученики сами варили бумагу и отливали литеры, а в 1638 году из-под пресса вышла Псалтирь. С Новой Джугой была связана и семья Лазаревых, которая в 1815 году основала в Москве учебное заведение, позднее ставшее Лазаревским институтом восточных языков. Один из центров армянской культурной и экономической жизни сформировался далеко за пределами исторической родины. Тем горше судьба старого джугинского кладбища, где когда-то стояли тысячи хачкаров: пережив несколько столетий, оно было уничтожено уже на рубеже XXI века. Но город, основанный потомками изгнанных жителей Джуги, существует до сих пор.
Так сложилась и история общины Мхитара Себастаци. Сначала она покинула Константинополь и поселилась в Модоне на Пелопоннесе. Когда полуостров заняли османы, мхитаристы перебрались в Венецию и в 1717 году получили от сената остров Сан-Ладзаро. Здесь они составляли грамматики и словари, переводили европейскую классику, издали двухтомный «Новый словарь армянского языка». В 1816 году сюда приезжал изучать армянский Байрон. Позднее он писал, что это богатый язык, который щедро вознаградит всякого, кто возьмёт на себя труд его выучить. Так небольшой остров на полтора столетия стал важным центром армянской науки и книжной культуры.
После 1915 года, когда казалось, что от народа остались обломки, на небольшом клочке Восточной Армении многое пришлось строить заново. В 1919 году Первая республика основала университет. В 1924-м Александр Таманян создал генеральный план Еревана. Появились новые кварталы из розового туфа, оперный театр, Бюраканская обсерватория Виктора Амбарцумяна, здание Матенадарана, где хранились рукописи, пережившие войны и нашествия. Егише Чаренц писал в те годы, что любит «солнечное на вкус слово» своей Армении, — и сам погиб в 1937 году в тюрьме. Советская модернизация сопровождалась репрессиями и человеческими потерями, о которых нельзя умалчивать. Но за несколько десятилетий люди, пережившие катастрофу или родившиеся сразу после неё, создали в Армении новый дом.
Арцах занимает в этой истории особое место. По преданию, именно в Амарасе Месроп Маштоц открыл одну из первых армянских школ. В XIII веке здесь, в Хачене, князь Гасан-Джалал возводил Гандзасар. Этот край много раз разоряли и отстраивали заново, и его жители знали, что значит начинать сначала, задолго до сентября 2023 года.
Сейчас, три года спустя, память об Арцахе сохраняется уже за его пределами. В ереванском культурном центре «КерамаЗарт», который фонд GOY открыл ещё в 2022 году для художников и всех, кого затронули война и изгнание, есть работа, сделанная одной из участниц, — глиняная копия ключа от её дома. Дверь, которую он когда-то открывал, осталась в Арцахе. Но теперь этот ключ ведёт уже не в дом, а к памяти о нём и о родине. Таким ключом может стать каждая книга, каждое слово, каждая песня, сохраняющие память об Арцахе.
Глинянаю копию ключа — символ домов, оставленных в Арцахе во время вынужденного переселения 2023 года. Источник
Для многих выходцев из Гадрута это уже второе изгнание: район был потерян ещё в 2020 году. Бывшая руководительница отдела культуры Гадрутского района Еразик Айриян вместе с коллегами основала в Ереване центр «Дизак Арт», название которого отсылает к старому имени этого края. Здесь ставят спектакли на арцахском диалекте, проводят встречи и мастер-классы по приготовлению традиционных блюд — стараются сохранить то, что после переселения особенно быстро исчезает из повседневной жизни. У центра два отделения, в Ереване и Абовяне, и оба приходится содержать своими силами, в том числе оплачивать немалую аренду.
Двенадцать детей из «Дизак Арта» стали первыми участниками программы «Сказки и сохранение идентичности» в ереванском музее Ованеса Туманяна. Выбор музея связан и с биографией самого Туманяна: в 1915 году он приехал в Эчмиадзин, где находились тысячи беженцев из Западной Армении, помогал организовывать госпиталь и приют для сирот, за что его впоследствии называли отцом сирот. Позже он вспоминал:
«Колокола Эчмиадзина звонили, как огромный плач. Никогда я не слышал их такими скорбными».
Спустя больше ста лет директор музея, психолог Лусине Гараханян, заметила, что семи-восьмилетние дети из Арцаха уже с трудом произносят некоторые слова родного говора. Поэтому пять сказок Туманяна перевели на арцахский диалект и сняли по ним мультфильмы, в которых дети стали рассказчиками и соавторами. Премьера состоялась на Ночи музеев в мае этого года, а во второй части программы участвуют дети, потерявшие родителей на войнах.
Сцена из спектакля «Рузан — дочь Арцаха» Степанакертского драматического театра им. В. Папазяна. Режиссёр — Рузан Хачатрян. Источник
Осенью 2023 года Степанакертский драматический театр имени Ваграма Папазяна гастролировал в США со спектаклем по роману Наринэ Абгарян «С неба упали три яблока». Вернувшись в ноябре, труппа уже не могла вернуться в Степанакерт. Через два года театр снова собрался в Ереване и поставил «Сказку об арцахской любви» Александра Манасяна на карабахском диалекте — спектакль, который последним шёл на степанакертской сцене перед войной 2020 года. В Ереване продолжает работать и Степанакертский русский драматический театр, основанный в 2022 году. Одновременно появился цифровой «Дом арцахской культуры» — архив, куда собирают фотографии, записи и семейные истории. Всё то, что осталось у людей в телефонах и домашних архивах после переселения.
Арнольд Меликсетян рядом с одной из своих новых работ — «Сборщиков тутовых листьев» (2024). Источник
Есть и совсем частные попытки сохранить то, что осталось от прежней жизни. Шушаник, уехавшая учиться в американский штат Айдахо, завела в соцсетях страницы, где собирает слова и выражения арцахского говора. Объясняя, зачем ей это нужно, она однажды спросила: кто, если не я? Семидесятишестилетний скульптор Арнольд Меликсетян смог вывезти из Степанакерта на ручной тележке лишь часть своих работ. Теперь они хранятся в ереванском Институте современного искусства, а сам он продолжает работать уже в Ереване и в 2024 году закончил новую картину — «Сборщиков тутовых листьев». Его друг, художник Арцив Лалаян из Гадрута, дважды потерявший дом, поселился в селе Айнтап Араратской области, названном в память о беженцах из западноармянского Айнтапа. Лалаян признаётся, что иногда хочет заново написать оставленные картины, но понимает, что вернуть их невозможно. Поэтому пишет новые — в том числе о жизни, которая началась уже после войны, и о сыне, родившемся после неё.
За этими историями стоят очень разные и часто тяжёлые судьбы. Многие вынужденные переселенцы до сих пор живут стеснённо и в неопределённости. И всё же театры продолжают ставить спектакли, художники — работать, семьи — сохранять язык, рецепты, фотографии и память о своих местах.
Мы потеряли многое: церкви, дома, могилы, пейзажи, которые больше не увидим. Никакой исторические рассуждения не могут этого изменить. Но прежний опыт показывает, что после потери жизнь не прекращалась. Новую Джугу построили люди, насильно уведённые из старой Джуги. Западноармянский язык сохранился благодаря тем, кто продолжал на нём говорить, преподавать, писать и издавать книги и газеты. Мхитаристы, оставив Константинополь и Модон, создали новый центр армянской культуры на Сан-Ладзаро.
С Арцахом происходит то же самое, только эта история разворачивается сейчас. Она зависит и от тех, кто был вынужден уехать, и от тех, кто готов поддерживать созданное ими: прийти на спектакль театра, записать историю своей семьи, отправить старую фотографию в цифровой архив, научить ребёнка родному диалекту. Так память остаётся частью повседневной жизни, а не только рассказом о потерянном. Глиняный ключ уже не откроет дверь дома в Арцахе, но это не значит, что самого дома для нас больше нет.
Источник обложки