Андроник Романов. Альфа и омега

В литературной рубрике Армянского музея - рассказ Андроника Романова.

Андроник Романов – прозаик, поэт, издатель. Родился в Казахстане. Закончил Литературный институт им. Горького (семинар Ю. Д. Левитанского). Публикации в журналах “Новый Мир”, “Знамя”, "Октябрь", "Дети Ра", “Сибирские огни“, “Плавучий мост”, "Простор", "Текст.express", "Новый Свет", "Дирижабль" и др. Стихи и проза переведены на английский, французский, арабский и др. языки. Автор трех книг. Лауреат XV Международного Волошинского конкурса. Финалист литературных премий «Нонконформизм», «Русский Гулливер». Рассказы опубликованы в коллективных сборниках издательств «Эксмо», «Рипол» и др. Член Союза писателей Москвы. Главный редактор журнала «Лиterraтура».

 Андроник Романов на творческом вечере в Булгаковском доме. Фотография Александра Барбуха

Андроник Романов на творческом вечере в Булгаковском доме. Фотография Александра Барбуха


АЛЬФА И ОМЕГА

Просыпаюсь от солнечного света в ресницах. Возвращаюсь медленно, как будто поднимаюсь из океанской глубины с закрытыми глазами,  прислушиваясь к уютной солнечной тишине всем телом. Запах чистого полотна нагретого солнцем, ладошка под щекой, полное ощущение детства и лета, до лёгкого привкуса какао с молоком. Сейчас в комнату заглянет мама, осторожно войдет, заметит неуловимое движение век и улыбаясь спросит: «Сырники или блинчики?»

 Режиссер Всеволод Мейерхольд в объективе фотомастера Моисея Наппельбаума, создавшего собственную, только ему присущую творческую манеру исполнения студийного фотопортрета. 

Режиссер Всеволод Мейерхольд в объективе фотомастера Моисея Наппельбаума, создавшего собственную, только ему присущую творческую манеру исполнения студийного фотопортрета. 

В детстве было столько любви, понимания и заботы, что теперь это выглядит компенсацией за все мое последующее  одиночество. Так бы и лежать, долго-долго в предвкушении горячего какао в белой кружке с рельефным керамическим зайцем на боку, а рядом на фарфоровом блюдце в ароматном янтаре - пара сырников... Можно  представить, что сегодня мой день рождения, как тогда, в девять лет, когда папа подарил мне мой первый фотоаппарат - «Смена 8М». Он молча наблюдал за тем, как извлекая подарок, я терзаю картонную коробку, надрываю целлофан, улыбаюсь тому, что теперь смогу как папа  фотографировать. Ему было важно знать - случится или нет тот самый переход из  любопытства в интерес, продолжу ли я со временем семейное дело... Только вот мама не войдёт, как ни воображай её шаги. Честно говоря, я даже не знаю хочу этого или нет. Ведь если вдруг произойдёт такое чудо, то здесь и сегодня закончится труд трёх поколений Канторов - деда, отца и меня. И что с этим делать и как дальше жить я не буду знать, это уж точно! Лучше моя привычная ненавидимая реальность: соседская дрель за потолком, лай пса и ругань за стеной,  сексистские нравоучения от бывшей с её коронным «ты как мужчина обязан», после которого самка богомола кажется гуманнее в том смысле, что всё происходит сразу и навсегда. Снимаю трубку только потому, что наша девочка похожа на нее - бывшую - носиком и улыбкой... Всё! Пора. Сегодня 8 августа.  Восьмой день восьмого месяца, и это волнует меня каждый год. Восьмерка - связь между земным и Божественным. Бог с людьми говорит числами.

*

 Русская советская художница Сарра Лебедева. Фото Моисея Наппельбаума

Русская советская художница Сарра Лебедева. Фото Моисея Наппельбаума

 Поэт Александр Блок. Фото Моисея Наппельбаума. 

Поэт Александр Блок. Фото Моисея Наппельбаума. 

Мой дед, Иван Арнольдович Кантор был учеником великого Наппельбаума, того самого первого мастера портретной фотографии. Началось его ученичество со счастливой случайности в августе 1916 года. Будучи мальчишкой-посыльным из скобяной мастерской в Столешниковом переулке, он был отправлен с коробкой фотографических багетов в ателье Моисея  Наппельбаума, что на углу Петровки и Кузнецкого Моста. Там и остался. А через год был переведен в Питер в ателье на Невском. Около десяти лет основным его занятием было изготовление фотопластин. Он рассказывал о том времени интересно, с подробностями, переключаясь с температурного режима на браваду Буденного или нервозность Есенина,  заходивших в ателье, вспоминал  забытого ныне  сталинского адьютанта Коновальцева, тонкого знатока романской литературы.

Однако ни байки, ни разговоры о процессе нанесения фотоэмульсии и чистоте оптического стекла не шли ни в какое сравнение с демонстрациями работ сделанных Наппельбаумом с помощью его - Ивана Кантора - фотопластин. Особой гордостью были портреты Мейерхольда, Есенина, Пастернака. Ленина и большевистских вождей дед не любил.

Наша семейная традиция началась накануне войны, холодным поздним вечером, когда Наппельбаум с немногими знакомцами после очередной  совлитовской вечеринки решили прогуляться по Невскому проспекту. На пьяную голову разговорились о том, божественна ли природа советского человека. Дед никогда никому не пересказывал содержания того разговора, кроме нас с отцом, разумеется. Наппельбаум морщился, но не спорил. В какой-то момент он сказал: «А я Его вижу в каждом лице на любом моем снимке». Фраза пролетела мимо спорщиков, но запомнилась бывшему уже тогда фотокором «Правды» Ивану Кантору.

Потом была война, ранение в  первом бою, госпиталь в Ленинграде и блокада. И Первая из Комнат.

 Ленин в 1922-ом. За 2 года до смерти. Фото Моисея Наппельбаума

Ленин в 1922-ом. За 2 года до смерти. Фото Моисея Наппельбаума

 *

Всякая религия начинается с отделения духовного - поднимающегося к небу - от плотского - забываемого в дорожной пыли. Последователи, лишенные эмоционального переживания первоисточника, вынуждены прибегать к реконструкции, дополняя её элементами и именами, должными показывать величие таинства, бывшего когда-то простым, даже обыденным действием. Как то, например, рождение младенца в хлеву. Это и есть - ритуал. Именно ритуал соединяет дух, обогатившийся небесным, с покинутым, оставленным в пыли телом. Я в династии - тот, кто  создал ритуал.

 

Стою в душевой кабине под горячим тропическим ливнем. Локальный сезон муссонов в отдельно взятой ванной комнате. Не думаю ни о чем. Вообще. Я должен быть спокоен и чист во всех мыслимых смыслах.

 Великая балерина Галина Уланова. фото Моисея Наппельбаума

Великая балерина Галина Уланова. фото Моисея Наппельбаума

*Разбитое пулей колено не оставляла шансов вернуться на фронт.  Дом на Литейном, в котором он жил до войны, разбомбили. Под руинами остались мама и Олюшка, так и не ставшая его женой. Нужно было жить дальше. Приятель  уезжавший с семейством по Ладоге в эвакуацию, оставил ключи от квартиры на Васильевском. Началась блокадная зима. Голод и смерть. Для него, запертого холодом и увечьем в пустой квартире с огромной домашней библиотекой, оставалось жить жизнью её героев. Раз в три-четыре дня он выходил за водой и едой. Шел медленно, прихрамывая, стараясь беречь искалеченную ногу, вдоль стеночки, отрываясь от ее поверхности лишь для того, чтобы перейти пустынную темную улицу или обходя мерзлые глыбы трупов.

Начитавшись Диккенса и Верна, он увлекся странными письменами Блаватской, а потом нашел тонкую брошюру начала века некоего В.Н. Арефьева «Новозаветные апокрифы».  Автор силился критиковать апокрифические евангелия, явно кому-то в угоду. Самое ценное в брошюре и, видимо, это понимал купивший её, читавший и обводивший куски текста химическим карандашом, были цитаты. Одна из них - из евангелия от Фомы - заставила деда отложить книжку и задуматься:

«Иисус сказал: «Я - свет, который на всех. Я - всё: всё вышло из меня и всё вернётся ко мне. Разруби дерево, Я там, подними камень и ты найдёшь Меня там»».

И тогда мой дед, видимо, вспомнил слова Наппельбаума, сказанные мимоходом в  компании советских писателей - «...я Его вижу в каждом лице на любом моем снимке». Представляю, как он пришёл к простой и логичной мысли: если Бог везде, в каждой  видимой и невидимой части мира, значит Его можно сфотографировать.

Он освободил от мебели детскую, поставил у входа штатив, закрепил на нем свой «ФЭД» и сделал первый снимок.

 *

Я вхожу в мою Комнату. Идеальное замкнутое пространство. Ровные белые стены, простой дощатый пол, в двух метрах от двери фотокамера на штативе, обращенная объективом в верхний правый угол и единственный источник света - лампа, освещающая ровный белый потолок. Никаких окон. Замкнутый куб пространства.

 Ребенок со скрипкой. Фото Моисея Наппельбаума

Ребенок со скрипкой. Фото Моисея Наппельбаума

Вот уже двадцать лет, каждую неделю я делаю снимок этой крохотной части вселенной, надеясь, как надеялись до меня мои дед и отец, увидеть на снимке  проступающие черты Господа.

Андроник Романов. Альфа и омега