Армения, увиденная Горьким
18 июня 1936 года умер Максим Горький — писатель, чьё имя стало символом целой эпохи. Автор «На дне», «Матери» и автобиографической трилогии «Детство» — «В людях» — «Мои университеты», он во многом определил развитие литературы XX века и закрепил принципы социалистического реализма. Не менее значим был его вклад как общественного деятеля: Горький поддерживал молодых авторов, участвовал в создании издательских и просветительских проектов, стоял у истоков Союза писателей и влиял на культурную политику страны.
В этой широкой и разнообразной деятельности особое место занимала Армения. Горький поддерживал армянских писателей и участвовал в издании армянской литературы на русском языке. Одним из важнейших результатов этой работы стал «Сборник армянской литературы» (1916), открывший русскому читателю целый пласт армянской поэзии и прозы.
Делегация комсомола и группа армянских пионеров у Горького во время встречи с Роменом Ролланом. Источник
Ещё в Тифлисе конца XIX века он общался с армянскими писателями и издателями, а его произведения начали переводить на армянский язык. Среди первых читателей был Аветик Исаакян, позднее переведший «Песню о Буревестнике». В очерке «Об А.М. Горьком» (1938) Исаакян пишет:
«Однажды, в 1899 году, когда я бродил среди шумной толпы огромного одесского порта, предо мной вдруг остановился оборванный нищий и, протянув руку, сказал:
— Помогите, ради Горького.
Я впервые услышал имя Горького и подумал: “Видимо, это новый святой”.
Спрашиваю его:
— А кто он?
— Это первый человек, который пишет о нас, бедняках, правду.
В тот же день я купил два тома рассказов М. Горького и начал читать. Читал с увлечением и вновь перечитывал. Каждое слово находило горячий отклик в моей душе. <…>
Горький говорил языком миллионов от имени миллионов, о желаниях и стремлениях миллионов».
В 1928 году Горький впервые приехал в Советскую Армению — через Дилижан в Эривань.
Этот приезд запомнился не только самим очерком, но и живыми деталями, сохранившимися в воспоминаниях современников. Так, писатель Сергей Николаевич Сергеев-Ценский делился таким эпизодом в своих воспоминаниях:
« — Вы, кажется, и в Армении побывать хотели, Алексей Максимович? Были?
— Оттуда и еду! Там меня на озере Гокча угощали форелью в полпуда весом, — факт.
— Сомневаюсь всё-таки, чтобы такая могла быть форель, — в полпуда [приблизительно 8 кг — прим.ред.]. Это уж какое-то чудовище, а не форель. Не приходилось о такой ни читать, ни слышать.
Но Алексей Максимович схватил меня за руку.
— Форель же, говорю вам! Вот видите, как у нас: нигде подобной не бывает, может быть, а у нас есть!…»
Поездка оставила после себя очерк «По Союзу Советов», который сегодня читается как точное свидетельство времени. Часть очерка, посвящённая Армении, во многих изданиях была опубликована отдельно под названием «В долине Делижана».
Первое, что поражает в армянских заметках Горького, — сочетание красоты и памяти. Он приезжает в Дилижан летом 1928 года, видит одну из самых живописных долин Закавказья, но разговоры местных жителей снова и снова возвращают его к недавнему прошлому.
«…В долине Делижана кто-то из товарищей сказал вполголоса:
— Много здесь турки перебили армян.
— Ну, что же вспоминать об этом в такой красоте, — ответили ему.
Да, удивительно красиво. Кажется, что горы обняли и охраняют долину с любовью и нежностью живых существ. На высоте 1500 метров воздух необыкновенно прозрачен и как будто окрашен в голубой мягко сияющий тон. Мягкость — преобладающее впечатление долины. Глубокое русло её наполнено пышной зеленью садов, и дома как бы тихо плывут в зелёных волнах по направлению к озеру Гокче. Южное Закавказье ошеломляет разнообразием и богатством своих красот, эта долина — одна из красивейших в нём. Но на красоту её неустранимо падает мрачная тень воспоминаний о недавнем прошлом. Мне показывают:
— Вот в это ущелье турки согнали и зарезали до шести тысяч армян. Много детей, женщин было среди них…
Меньше всего лирически прекрасная долина Делижана должна бы служить рамой для воспоминаний о картинах кошмарных, кровавых преступлений. Но уже помимо воли память воскрешает трагическую историю Армении конца XIX — начала XX веков, резню в Константинополе, Сасунскую резню, “Великого убийцу”, гнусное равнодушие христиан “культурной” Европы, с которым они относились к истреблению их “братьев во Христе”, позорнейший акт грабежа самодержавным правительством церковных имуществ Армении, ужасы турецкого нашествия последних лет, — трудно вспомнить все трагедии, пережитые этим энергичным народом».
Эти строки особенно важны сегодня как свидетельство времени. Между Геноцидом армян и поездкой Горького прошло чуть больше десяти лет. Для людей, которых он встречал в Армении, трагедия ещё не стала историей — она оставалась частью повседневной памяти, присутствовала в разговорах, в названиях мест, в самом восприятии окружающего пространства. Не случайно вслед за этим Горький переходит от воспоминаний о пережитых бедствиях к размышлениям о лицемерии европейских гуманистов и равнодушии мира к судьбе армянского народа:
«Удивительно быстро и ловко забывают факты такого рода господа “гуманисты”, идеалисты, защитники “культуры”, основанной на жадности, зависти, на рабстве и на циническом истреблении народных масс. Ложь и лицемерие защитников этой “культуры по уши в крови и грязи” восходят до явного безумия, до преступления, которому нет достойной кары».
Дальше маршрут путешествия ведёт писателя к озеру Гокча — нынешнему Севану. После тяжёлых размышлений о прошлом тон повествования меняется: внимание Горького привлекают природа, люди и те перемены, которые он замечает вокруг себя.
«…Развёртывается грандиозное синее зеркало озера Гокча, — точно кусок неба, который опустился на землю между гор. Необыкновенен густо-синий цвет воды этого озера, отнявшего у земли площадь почти в 1395 квадратных километров. Озеро богато рыбой, больше других — лососью, и мне сказали, что скоро эту рыбу, замораживая её, будут отправлять в Париж.
На берегу озера большая русская деревня, в ней живут крупные, дородные бабы, большие, бородатые мужики, хорошо упитанные русоволосые дети. Очень здоровый народ, но глаза большинства — странно прозрачные и сонные, такие глаза я замечал у пастухов в горах Швейцарии, и мне подумалось, что это — глаза людей, живущих вне времени, вне действительности.
Один из туземцев с берега Гокчи, широкоплечий, стройный, с густейшей сивой бородой, стоял, спрятав руки за спину, и смотрел на автомобиль, точно вспоминая: видел он уже такую телегу или нет?
— В Эривань едете? — спросил он басом.
— Да.
— Эривань — далеко, — сообщил он и не торопясь отошёл прочь.
Дома в деревне солидные, деревянные, хотя земля вокруг безлесна, а горы почти сплошь из вулканических пород, и среди них — сказали мне — есть достаточно мягкие, удобные для строительства. В одном из домов — ихтиологическая станция, где изучают жизнь населения озера. Производится интересный опыт: в синюю воду Гокчи пустили 15 миллионов мальков сига из Ладожского озера и уверенно ожидают, что сиги приспособятся к жизни в этом огромном бассейне на высоте почти 2000 метров. Да, всюду, на всех точках земли Союза Советов делаются смелые, великого значения опыты, строится новая жизнь. Эта стройка — первое, что бросается в глаза, когда подъезжаешь к Эривани».
По пути в Эривань. 1928 год. Слева направо: М.А. Пешков, А.Мравян, А.М. Горький, Ш. Элиава, С. Тер-Габриэлян. Источник: Дружба. Статьи, очерки, исследования, воспоминания, письма об армяно-русских связях. В двух томах. Составитель и автор вступительного очерка Ашот Арзуманян. – Армянское государственное издательство: Ереван, 1960.
Велика вероятность, что в вышепредставленном отрывке речь ведётся об автомобиле с фотографии: «Один из туземцев с берега Гокчи, широкоплечий, стройный, с густейшей сивой бородой, стоял, спрятав руки за спину, и смотрел на автомобиль, точно вспоминая: видел он уже такую телегу или нет?»
Из окрестностей Гокчи Горький направляется в Эривань. Город производит на него впечатление большой строительной площадки. Многие оценки, которые он даёт увиденному, несомненно окрашены советской идеологией конца 1920-х годов, однако именно благодаря этому очерк позволяет увидеть, каким представлялось будущее Армении её современникам — через индустриализацию, освоение природных ресурсов и масштабное преобразование городской среды.
«Серый каменный город на фоне хмурой массы среброглавого Арарата, в шапке красноватых облаков, — этот город издали вызвал у меня впечатление заключённого в клетку строительных лесов, на которых муравьиные фигурки рабочих лепят новые здания как будто непосредственно из каменной массы библейской горы. Такое впечатление явилось потому, что стройка идёт на окраине города и его видишь сквозь леса. Внутри города строят не так много, как это показалось издали, — бедна Армения, многократно растоптанная копытами врагов, разорённая той звериной ненавистью и жаждой крови, которые так умело разжигают жрецы золотого бога, имя которому капитализм — Жёлтый Дьявол.
Да, Армения бедна, но уже отличная силовая станция украшает Эривань, силою её работает завод, очищающий хлопок, масляный и мыльный заводы, богато освещён город. Энергично идёт стройка жилищ для рабочих, два больших корпуса уже заселены, всюду чувствуется смелая рука умного хозяина, и движение в городе носит характер движения накануне большого праздника.
Фотографии:
Строительство здания будущего Театра оперы и балета. 1929.
Строительство здания будущего Театра оперы и балета. 1930.
Эриванская ГЭС. 1929.
Эриванская ГЭС. Машинный зал Генераторного корпуса. 1929.
Прекрасно организован музей, намечено множество работ, которые должны будут быстро преобразовать город, идут геологические исследования по всей стране. И уже сделано открытие, которое, несомненно, даст армянам значительные средства для развития промышленности и культуры страны: около Арарата найдены богатейшие залежи вулканического туфа. Из этого материала построен Неаполь и все города по берегам Неаполитанского залива, но туф Арарата плотнее везувианского, — вбитый в него гвоздь не колет массу, и в то же время она режется легко, почти как мыло. Из туфа можно, на месте разработки, резать колонны, наличники окон и дверей, консоли, карнизы, его можно резать по заданию архитектора на кубы любого объёма. Залежи его исчисляются сотнями миллионов тонн. Разработка этого богатства уже начата, прокладывается подъездной путь к Закавказской железной дороге. Думают, что туф этот будет дешевле кирпича и хорошо пойдёт в Северо-Кавказский край и на Украину, бедную строительным материалом. Вероятно, вулканическая почва Армении подарит народу своему и другие богатства. На обратном пути из Эривани в Тифлис мы видели выхода на поверхность земли чёрного обсидиана — вулканического стекла».
Но не только строительство и хозяйственные проекты привлекают внимание писателя. Одно из самых сильных впечатлений поездки связано с армянской культурой. Вечером после митинга в городском саду Эривани Горький знакомится с народными танцами и оставляет, пожалуй, самые эмоциональные страницы всего армянского очерка.
«Танцы сасунских армян не поражают затейливостью и разнообразием фигур и не стремятся к этому, в них есть нечто другое, более значительное и глубокое. На эстраду выходят двое музыкантов в ярких национальных костюмах, двое — большой барабан и пронзительно крикливая дудка, — а за ними выплывает ослепительно блестящее, разноцветное тело — двадцать человек мужчин. Они идут плечо с плечом, держа за спинами руки друг друга, они — единое тело, движимое единой, изумительно ритмически действующей силой. Это тело свёртывается в круг, в спираль, развёртывается в прямую линию, строит разнообразные кривые; идеальность ритма, лёгкость и плавность построения фигур всё более укрепляют чарующую иллюзию единства, слитности. Отдельных танцоров трудно различить, видишь, как пред тобой колеблется ряд красивых лиц, видишь их улыбки, блеск глаз, кажется, что вот их стало больше, а в следующую минуту — меньше; индивидуальные черты каждого отдельного лица почти неуловимы, и всё время с вами говорит, улыбается вам как будто одно лицо, — лицо фантастического существа, внутренняя жизнь которого невыразимо богата. Минутами, когда стремительность движений многоглавого тела, возрастая, превращалась в золотой и радужный вихрь, я ждал, что цепь танцоров разорвётся на отдельные звенья, но и в этом вихре они сохранили единодушную плавность движений, увеличивая, углубляя впечатление силы и единства. Никогда я не видел и не мог представить себе картину такой совершенной слитности, спаянности многих в едином действии. <…> Вероятно, танец сасунских армян — победный танец воинов».
Завершая рассказ о поездке, Горький делает вывод, характерный для своей эпохи, связывая увиденное с революцией и советским строительством. Однако за неизбежной для конца 1920-х годов идеологической риторикой остаётся нечто более важное — внимательный взгляд на страну, которая ещё хранит память о пережитой катастрофе и одновременно пытается строить новую жизнь.
Именно такой Армению увидел Максим Горький летом 1928 года — через Дилижан, Гокчу и Эривань, через память о трагедиях прошлого, красоту природы, надежды на будущее и живую силу национальной культуры.
Источники:
Дружба. Статьи, очерки, исследования, воспоминания, письма об армяно-русских связях. В двух томах. Составитель и автор вступительного очерка Ашот Арзуманян. – Армянское государственное издательство: Ереван, 1960;