«Рядом нет родственника, который научит»: Лиззи Вартанян о сохранении армянской вышивки
Лиззи Вартанян — британско-армянская художница, куратор, работающая на стыке вышивки, семейной памяти и диаспорной идентичности. Выросла в Лондоне в семье армянки из Ливана и англичанина, получила образование в области истории искусств и права. Её тексты публиковались в Vogue Arabia, Harper's Bazaar Arabia, the Guardian, Dazed и Hyperallergic. Она проводила мастер-классы в Музее Виктории и Альберта, выставлялась в Королевской академии художеств, участвовала в телепроекте Грейсона Перри Art Club. Была одной из основательниц лондонского Tatreez Collective. Чуть больше года назад она переехала в Ереван, где в ноябре 2024 года провела персональную выставку Eternal Threads в галерее Kitchen Lab, а также запустила проект Armenian Embroidery и создала обучающие наборы для диаспоры.
В интервью Лиззи рассказывает, как чёрно-белые снимки из семейного архива превращаются в вышитые портреты, почему переезд в Армению изменил её творчество, и зачем сохранять ремесло, которому молодые армянки почти не учатся — ни в диаспоре, ни на родине.
— Семья Вашей матери родом из Айнтаба, а отец — англичанин. Как семейная история, связанная с Айнтабом, Ливаном и Сирией, постепенно превращалась в вышитые работы? В какой момент семейный архив стал художественным материалом?
— Я выросла в Лондоне, немного за городом, где армян практически нет. В такой среде постоянно слышишь истории о местах и людях, которые тебе незнакомы. Всё — только через фотографии. И это по-своему завораживает.
Для меня мы — армяне, но не из нынешнего государства Армения. Когда объясняю это английским друзьям, что я армянка, но мама из Ливана, они смотрят на меня как на инопланетянку. Они задаются вопросом, как твоя мама может быть ливанкой и при этом армянкой?
Я пыталась установить связь с родственниками и людьми. В Ливане я побывала только после двадцати, в Сирии — никогда. Мама рассказывала прекрасные и удивительные истории об этих местах, и потом я видела фотографии обычных семей, которые так хорошо проводили там время. На Западе, в Англии, люди думают, что Сирия и Ливан — сплошная война, причём ещё до сирийского конфликта. Зачем туда ехать?
Так что это одновременно и отношения с людьми, которых не было рядом, и буквально восстановление связи с ними по нитям прошлого. Мама переехала в Великобританию, потому что вышла замуж за папу, — армянских родственников поблизости у меня вообще нет. Фотографии, с которыми я работаю, чёрно-белые. Я копирую одежду, но цвета придумываю сама. Иногда мама говорит, что бабушка никогда не носила подобную одежду. А я отвечаю: «ну что ж, теперь носит». Это создание особой связи, потому что наши миры невероятно далеки друг от друга — не только географически и во времени, но и столько всего произошло между нами. Окажись они сейчас в Лондоне, не думаю, что смогли бы понять, что случилось с миром.
— Что стало переломным моментом, когда вышивка перестала быть хобби и превратилась в основное занятие? У Вас много увлечений, при этом Вы юрист с образованием в области истории искусств.
— Вышивкой я занимаюсь с раннего детства — меня учила мать. Чуть больше года назад переехала в Армению. Меня привела туда личные обстоятельства — так не планировалось. Я никогда не представляла, что буду там жить. Но меня знали как вышивальщицу, и люди говорили, что мне нужно превратить это в бизнес. От диплома английского юриста в Армении мало толку.
Я прошла программу, которая тогда существовала в Армении, — Artbox от Creative Armenia. Там обучали армянских художников запускать собственное дело. Это придало мне уверенности начать. Когда переезжаешь в другую страну, где почти никого не знаешь, это странным образом подталкивает к вещам, на которые иначе бы не решилась. Честно говоря, не знаю, смогла бы я начать всё это из Лондона. В Армении были люди, которые понимают, чем я занимаюсь, и поддерживают меня. Когда оказываешься в другой стране и толком не понимаешь, что делаешь, думаешь: «Что я теряю? Я попробую».
— Чем для Вас отличаются дни в Лондоне от дней в Ереване, и как это отражается в вышивке?
— На днях я вдруг заметила, что за последний год, большую часть которого провела в Армении, я не создала ни одной работы по семейным фотографиям. Может быть, потому что в Армении мне не нужно объяснять, кто я. Там нет ничего странного в том, что твоя семья разбросана по всему миру. Я стала больше изучать традиционные армянские техники. Некоторые знала ещё до переезда, другие освоила уже там. Уклад жизни в Армении настолько отличается от лондонского, что это невозможно описать. Просто другой мир.
— Вы чувствуете себя в Армении чужой?
— Поначалу я так себя чувствовала. Люди всегда думают, что я выгляжу иначе, наверное, потому что наполовину англичанка. Восточным армянским я свободно не владею. В Армении всё устроено совсем по-другому. Но через полгода возникло ощущение дома. Я привыкла к армянскому укладу и почувствовала себя вполне комфортно. Теперь, когда приезжаю в Лондон, немного ощущаю себя чужой там. Мне потребовалось много времени, но сейчас я уже не чувствую себя настолько другой.
— В одном из интервью Вы говорили, что в большинстве работ не используете традиционные техники, но также Вы преподаёте некоторые из них. Как Вы проводите границу между личной практикой и педагогической деятельностью?
— Мои личные работы достаточно фигуративны — в них есть человеческие фигуры и образы, нехарактерные для традиционной армянской вышивки. Когда я делаю что-то традиционное, то я использую очень яркие цвета, которые наши предки точно не использовали двести лет назад. Для фигуративных работ это не очень подходит, хотя сейчас я пытаюсь воспроизвести фотографию в технике айнтабской вышивки. Понадобится время, чтобы закончить и понять, получилось ли. Когда работаю в традиционном ключе — придерживаюсь строгих правил. Когда делаю своё — это совсем другой подход.
— Как Вы решаете, что можно адаптировать и упростить, а к чему принципиально нельзя прикасаться?
— Иногда нужно сделать что-то новое и очень этого хочется, но, когда начинаешь серьёзно обдумывать, в голове ничего не складывается. Я всегда сначала делаю эскиз. Всё начинается с рисунка. Если рисунок не смотрится, то и работать с ним не буду. Прежде чем браться за вышивку, мне нужно быть уверенной, что всё получится, потому что вышивка отнимает очень много времени.
Даже в традиционных проектах я сначала делаю набросок узора. Бывает, эскизы двухлетней давности, которые не удались, через какое-то время складываются при изменении незаметных деталей.
— Вы используете в работе традиционные инструменты или современные технологии?
— Я использую только традиционные инструменты. Всё вручную. Мне постоянно говорят попробовать машинки, но они выглядят пугающе. Поэтому на вышивку и уходит столько времени.
— Вы работаете с палестинской, иорданской и сирийской вышивкой и были одной из основательниц Tatreez Collective. Как Вы видите диалог между этими традициями? Какие этические вопросы возникают — что в них армянское, а что нет?
— Я увлеклась этими видами вышивки, потому что много времени проводила в Ливане. А в 2019 году была на художественной резиденции в Иордании.
Что касается сходства стилей — визуально они не так уж похожи. Но палестинская, ливанская и сирийская вышивки происходят из мест, где жили армяне, особенно после Геноцида. Сходство исторического контекста очень существенно. После Геноцида многие армянские женщины оказались в приютах или школах, где девочек учили вышивать; изделия продавали на Запад, чтобы получать доход на их содержание. То же самое происходило в Палестине. И продолжается в Армении и Палестине по сей день.
В Палестине до сих пор работают мастерские, продвигающие палестинскую вышивку: продают изделия и собирают средства на поддержку палестинских инициатив. В Армении сейчас много женщин, переехавших из Сирии после начала войны. Сирийские армянки, в большинстве своём западные армянки, очень хорошо сохранили традиционную армянскую вышивку. Как минимум десять из них обосновались в Ереване и открыли дело — продают армянскую вышивку и зарабатывают этим на жизнь.
В Tatreez Collective мы хотели показать, что армянская вышивка не существует в изоляции. Некоторых армян это задевает, они говорят, что их наследие. Но я думаю, когда культуры веками живут бок о бок, всё перемешивается. От этого вещи не становятся менее армянскими. Это просто реальность.
«Спасение». Работа из архива художника
— Вы работаете с аудиторией диаспоры и даёте людям возможность собственными руками «вышить» свою армянскую идентичность. Какие реакции на онлайн- или офлайн-курсах трогают или удивляют Вас больше всего?
— Честно говоря, примерно этого я и ожидала, потому что начала заниматься этим именно потому, что сама всегда хотела такого, как армянка из диаспоры. Я видела, что у других культур есть то, что сейчас предлагаю я: курсы, наборы, материалы для обучения. И поняла, что дело не в том, что люди раньше не хотели этому учиться, — просто не могли. Рядом нет родственника, который научит, книги очень дорогие или их трудно достать.
В основном люди благодарны, что появилось что-то доступное. Я сделала всё и в цифровом формате, и в физическом — отчасти вынужденно, потому что отправлять посылки из Армении непросто. Но думаю, это тоже оказалось к лучшему.
— Если убрать все внешние обстоятельства — семейную историю, Геноцид, диаспору, медиа, институции, — что лично Вас привлекает в вышивке? Чем бы она была, если бы Вы не были армянкой?
— Вышивка — это способ коммуникации. Мы не думаем о ней так, но в ней множество символов, которые мы закладываем. Она также рассказывает о человеке, который её создал. Поговорите с любым, кто разбирается в вышивке, — не только с армянами, из любой культуры, — они перевернут изделие и посмотрят на изнанку. Если посмотреть на изнанку вышивки, она расскажет о мастере: насколько он аккуратен, срезал ли углы, неряшливо ли работал. Для меня это окно в чужую жизнь и в то, каков этот человек.
Исторически это ещё и очень женское искусство. Конечно, сейчас им интересуется больше мужчин, но в основном это по-прежнему женское ремесло. Я женщина, так что, может быть, мой интерес вполне естественен.
Работа, посвящённая цитате великого армянского художника Аршила Горки. Архив художника.
«Армянские глаза говорят задолго до того, как движутся губы, и продолжают говорить после того, как они умолкают».
— Вышивка — медленное искусство, но Вы продвигаете армянскую вышивку через соцсети, где всё построено на скорости. Как Вы живёте с этим противоречием?
— Мне с этим непросто, не буду лукавить. Я продумываю, что публикую в Instagram*, думаю, понравится ли это людям. Я делаю вышивку для себя, для своей художественной практики — или для соцсетей? Думаю, этот вопрос задают себе не только вышивальщицы. Все художники, все творческие люди сталкиваются с ним.
Но мне кажется, если занимаешься вышивкой, об этом думаешь гораздо больше, потому что даже быстрая вышивальщица не угонится за тем, кто пишет картины. Я сама не знаю, как справляюсь: растягиваю публикации, иногда выкладываю не в реальном времени, откладываю на потом или публикую что-то старое. Это трудно, особенно в наше время, и обойти это, к сожалению, никак нельзя.
— Армянская вышивка сейчас набирает популярность в Армении. Что будет, когда она станет мейнстримом? Крупные бренды уже её используют. Это успех или компромисс?
— Думаю, это был бы успех. Живя в Армении, вижу, что до мейнстрима пока далеко. Я заметила, что несколько брендов используют марашскую вышивку. Полагаю, потому что из всех видов армянской вышивки она самая быстрая в исполнении. Марашскую вышивку на футболке можно сделать за несколько часов. Знаю один бренд высокой моды, который использует более трудоёмкие виды армянской вышивки, — получается очень красиво.
Честно говоря, я считаю это успехом, если мы можем включить армянскую вышивку в нашу одежду, потому что это показывает: мы ушли дальше гранатов на футболках. Это очень тонкий способ выразить гордость за своё наследие — в отличие от чего-то нарочито очевидного. Судя по тому, что я вижу, до мейнстрима ещё далеко, но это было бы хорошо при условии, что тем, кто вышивает, достойно платят и справедливо с ними обращаются. А то, что армяне признают вышивку частью своего искусства и культуры и носят её на одежде, по-моему, может быть только благом.
— Если бы Ваша работа с армянской вышивкой завтра прекратилась, какое достижение осталось бы самым недооценённым — то, о котором никто не знает, кроме Вас?
— Люди, с которыми удалось познакомиться. Тех, кто пытается продвигать и сохранять армянскую вышивку, гораздо больше, чем кажется. Ещё я собрала на своём сайте список ресурсов — книги и места, где можно увидеть армянскую вышивку. Кажется мелочью, но отклик был огромный, потому что нормально изучить эту тему невероятно трудно. Есть несколько блогов и сайтов, где что-то есть об армянской вышивке, но обычно это один абзац. Углубиться невозможно. Этот единственный пост в блоге для многих оказался очень полезным.
Фотография с выставки Eternal Threads — персонального проекта художницы, открывшегося 8 ноября 2024 года в пространстве Kitchen Lab в Ереване. Архив художника
— Как Вы относитесь к идее, что диаспорная идентичность — это не только потеря, но и пространство для радикально новых форм культуры, включая гибридные, как Ваши работы?
— Думаю, это может быть только благом. Уверена, в диаспоре теряется часть идентичности. Но когда ты далеко от своих корней, это пробуждает интерес и заставляет задавать вопросы, о которых, живи ты постоянно внутри этой культуры, даже не задумывался бы. Не знаю, была бы я так увлечена всем этим, если бы выросла среди армян. Но именно потому, что у меня не было этой среды, я стала по-настоящему любопытной. И это, по-моему, только к лучшему.
Гибридная культура способна привлекать других. В Лондоне большинство моих друзей — не армяне, но теперь они узнают об армянской культуре, потому что знают меня. В Армении все армяне — зачем им это знать? Аудитория разная в зависимости от того, где ты находишься.
— Какой вопрос о Вашей работе вам никогда не задавали, но Вы считаете его важным?
— Может быть, почему это важно. Люди спрашивают, зачем я этим занимаюсь, но в чём значимость? Помимо личного творчества, начать всё это исследование армянской вышивки было очень важно, потому что речь не только о сохранении и передаче новому поколению, но и о том, что это побуждает людей задавать вопросы бабушкам и старшим родственникам. Именно то поколение сохранило больше всего. Может быть, кто-то успеет услышать истории, пока не стало слишком поздно.
К сожалению, среди моих ровесников мало кто владеет этими навыками. Совсем небольшой процент — и не только в диаспоре, но даже в самой Армении. Молодые женщины двадцати-тридцати лет не учатся традиционной армянской вышивке. Мне кажется очень важным заинтересовать людей, пока не стало слишком поздно.
Беседовал и переводил с английского Андроник Папян
* Instagram принадлежит компании Meta Platforms Inc., деятельность которой признана экстремистской и запрещена на территории Российской Федерации.