"Дети декабря" Платона Беседина: «Синдром непрекращающейся войны»

"Дети декабря" Платона Беседина: «Синдром непрекращающейся войны»

Антивоенный роман «Дети декабря» Платона Беседина (издательство «Э») был представлен на международной выставке на ВВЦ в сентябре. Эта книга известного писателя, публициста, руководителя фестиваля «Точка сборки» в Севастополе следует за изданным в 2015 году  сборником статей «Дневник русского украинца: Евромайдан».

Как указано в аннотации, «Дети декабря» основаны на реальных событиях. В событийном ряду – Евромайдан, Крымская весна, бои на Донбассе, тесно переплетенные со всей русской историей. Как говорит автор: «Главные герои романа – те, кто оказался посередине, то есть, по большей части, все мы. Дети декабря. В каждом – от ангела и беса…»

 Писатель, публицист, руководитель фестиваля "Точка сборки" (Крым, Севастополь)

Писатель, публицист, руководитель фестиваля "Точка сборки" (Крым, Севастополь)

 

«Роман» Беседина -это пять новелл, между собой сюжетно не объединенных: «Стучаться в двери травы», «Дети декабря», «Мебель», «Воскрешение мумий», «Красный уголь». Книга уже получила полярные оценки. Впечатления Леонида Юзефовича: «Эта честная, лишенная ложного пафоса книга бередит душу тем чувством, которое способна пробуждать только настоящая литература, - чувством собственной вины за то, в чем ты вроде бы не виноват». На данное время лучшей книгой о событиях в Киеве, в Крыму, на Донбассе называет «Детей декабря» Роман Сенчин. Уничижительный пассаж вышел из-под руки одного из известных литературных критиков Санкт-Петербурга Натальи Курчатовой: «Если упомянутый автор по слову Сенчина действительно за какие-то несколько лет "фантастически вырос как писатель", то это будет чудо почище мироточения царского бюста - кстати, тоже дело было в Крыму».

ДЕТИ ДЕКБРЯ.jpg

Как мы уже сказали, антивоенные новеллы Беседина вписаны в исторический контекст. Именно это стало одновременно и сильным, и слабым пунктом книги в ее дрейфе от публицистики к литературе. Возможно, издать ее Платон поторопился: качество мало, чем отличается от «дневника». Востребованность литературы о событиях на Украине, Донбассе, Крыму сильна, тем более что по ощущениям окончательный, хоть и исторически временный развод России и Украины и состоялся по причине того, что журналистика не смогла сделать то, что сейчас пытаются быстренько восполнить писатели. Сейчас нет дистанции, которая бы позволила таким авторам, как Беседин, освободиться от чувства «здесь и сейчас». В конце концов, Астафьев свой неоконченный роман «Прокляты и убиты» написал в 1990-е годы. Страшный, бесчеловечный, глазами того, кто видел грязь войны – пехотинца, вызвавший отповедь многих фронтовиков.

Во многом правду украинских событий мы узнавали, увы, не из блогосферы -  из поэзии. Из сильнейших впечатлений – цикл Юрия Смирнова «Песни мертвых славян».

Исторической основой романа могла бы стать известная статья одного из участников Белого движения, видного публициста Русского зарубежья Василия Витальевича Шульгина «Украинский вопрос». Шульгин прямо указывал на то, что украинская идея – это идея распри, раздора, задерживала сваривание южно- и северно-русских особенностей в единый русский тип, то есть работу, над которой трудился Петрополь. Историк считает, что украинская идея, то есть утверждение, что южно-русский народ – не русский, долго не выдержит, ибо оно лживо и рассчитано на невежество. Шульгин, сын профессора всеобщей истории Киевского университета, считает, что эти две половины всегда будут стремиться к воссоединению и, в конце концов, соединяться.

Не смотря на то, что собратья по перу часто упрекают Беседина в том, что он мечется из лагеря в лагерь – от либералов к патриотам, мне как раз интересна его центробежная сила. Возможно, путь Платона мне близок, потому что моя родословная в чем-то похожа на его. Моя бабушка Александра Дмитриевна Подкопаева, дочь улана, видевшего царя Николая II, вышла замуж за Савву Ильича Бойко. Он знал русский, украинский, польский, немецкий языки. Дед прошел всю войну и дослуживал в смерше, воюя уже с «лесным братьями» в Литве, за что получал пулю в ногу, в дом гранату, за что немецкий врач вколол смертельную инъекцию их первенцу. Впрочем, бабушка вывезла из Клайпеды рецепт цеппелинов – готовила их всю жизнь. Мои двоюродные братья, этнические русские, живут в Херсонской области. Считали, что русский язык не должен был претендовать в Украине на второй государственный, и тот, кто это лоббировал – на самом деле стремился к разделу Украины. Через полгода после моей встречи с братьями случился февральский Майдан.

 

 Платон Беседин с гостями фестиваля "Точка сборки" (Севастополь, 2016 )

Платон Беседин с гостями фестиваля "Точка сборки" (Севастополь, 2016 )

Платон на встрече с читателями подчеркнул, что чувство надвигающейся трагедии жило в нем давно. По сути, мы давно привыкли к агрессии в соцсетях, к трансляции жестокости в он-лайне. В конце концов, радиоприемник Александр Попов придумал в Минном офицерском классе, а первую анестезию основатель русской военной-полевой хирургии Николай Пирогов применил в Крымской войне.

Из слов Беседина я поняла, что для него война работает как аденоидная ткань: быстро разворачивается, медленно сворачивается. Или как вирус, ждущий своей среды. Война это то – что не зарождается и не заканчивается. По сути, он говорил о «синдроме непрекращающейся войны». По мнению Беседина, трансформация на Украине была не возможна без той крови, что пролилась в эти три года и продолжает проливаться.  Когда бандеровцы стали героями, те, кто воевал на фронтах Великой Отечественной, за родной город Беседина - Севастополь, стали жить в разных, враждебных друг другу мирах. 

Неожиданно чистые, пронзительные интонации, которыми дышала проза Виктора Астафьева, Юрия Бондарева и еще не политизированного Василя Быкова, обнаружились в первой новелле «Стучаться в двери травы». На презентацию пришел писатель, арт-критик Юрий Нечипоренко. Он и спросил Платона, как удержать при таком напоре событийности, публицистичности литературное повествование.

Беседин и не удерживает. Писатель меняет публициста, площадной оратор – сумасшедшего, который пускается в кликушество, речетатив, особенно, где речь идет о смерти детей, об увиденной, оглушающей физиологии жестокости.

«Стучаться в двери травы» - это диалог между героем и его бабушкой, которую он никогда бы не узнал, если бы не был разрушен его дом в Донецке. Беседин создает здесь видеоряд, объединяющий и древнюю космогонию, и поэтику Твардовского, и просто бытовуху, которую он передает как репортер.

«Всех нас, перегнанных через переправу на огромном, похожем на древнюю черепаху пароме, поселили в лагере на Северной стороне Севастополя. Мы добрались туда поздно ночью, через один работали фонари, и я успел рассмотреть лишь гигантские шатры-палатки, где нас и разместили. Выжатый духотой, измочаленный зноем, я рухнул на застеленную кровать и тут же заснул, напоследок успев поймать обжигающий запах свежих простыней, по которому так соскучился».

 Родился в Севастополе, живу в нём же. Но в 2008 году переехал в Киев. Через пять лет я оказался свидетелем Евромайдана. И тогда, в декабре 2013 года, появилось чувство, что моей родной страны, Украины, в прежнем её виде больше не будет. И другую мою родную страну, Россию, разрушительные события затронут тоже. Да, у меня две родины. Так бывает. И оттого я вдвойне счастлив. И несчастлив тоже вдвойне.

Родился в Севастополе, живу в нём же. Но в 2008 году переехал в Киев. Через пять лет я оказался свидетелем Евромайдана. И тогда, в декабре 2013 года, появилось чувство, что моей родной страны, Украины, в прежнем её виде больше не будет. И другую мою родную страну, Россию, разрушительные события затронут тоже. Да, у меня две родины. Так бывает. И оттого я вдвойне счастлив. И несчастлив тоже вдвойне.

В целом стилю Платона чужд свой «язык». Он передает нам, транслирует бытие в самых предельно реалистичных, жестких, безыскусных образах, их энергии достаточно.

Сильное качество автора – в смене регистров, постоянных перепадах «добра» и «зла», в освобождении читателя от застаревших, хронических страданий, которые несет в себе историческая память, в монологах героя, который находит сочувствие там, где его уже не ждет. Только после того, как отчаявшийся внук швыряет в стену деревянную ложку, он узнает душу своей бабушки Фени, которую он якобы ненавидит за издевательство над собой: оно происходит до тех пор, пока два героя, «старый» и «малый» не находят в мучительном поединке общий язык.

Название новеллы «Стучаться в двери травы» на первый читательский взгляд не оправдано. Но именно этот образ "помогает" герою спуститься к земле, к землянке, где выживала его бабушка вместе с односельчанами при оккупации. Смерть детей, овчарки фашистов, побои полицаев – в этом описании есть все, что нам говорили о войне, когда мы были еще пионерами. Мы целых двадцать лет не помнили этого ужаса, потому что были трудные 90-е, так нам казалось.

Но Беседин вновь возвращает нас в те годы, чтобы дать «камертон», что же такое подвиг на войне, когда ты не на фронте, а в тылу.  Ложку, который выстругал старик, спасший своих односельчан, разбитую, внук склеил и положил на стол как оберег, вторую ложку – в могилу бабушке.  Эта история лично ему была не так нужна, чтобы измениться. Он был просто вчерашним ребенком, потерявшим дом и прежнюю жизнь, за считанные месяцы ставший личностью, способной слышать горе, перерабатывать его в себе.

Новелла, давшая название книге, «Дети декабря», по силе воздействия уже слабее. От заявленной выше поэзии, метафизики здесь нет ничего. Хроники Майдана и Антимайдана, в котором участвует серый, мало примечательный персонаж Межуев. В рецензии на книгу Алексей Варламов вспоминает слова Андрея Платонова: «Страна темна, а человек здесь светится». Здесь нет света, ни перспективы. Свет остался в герое, который склеил разбитую ложку, здесь действуют уже иные силы, соприродные бесовщине Достоевского, но носящие будничный, площадной характер.

 Платон Беседин в кабинете писателя Валентина Григорьевича Распутина

Платон Беседин в кабинете писателя Валентина Григорьевича Распутина

Лица всех действующих героев в кадрах – словно выстланы смятой газетной бумагой, их замерзшие туловища, вынужденно влезшие в милицейские салатовые куртки, в ватники, и кирзачи, едят гречневую кашу, шагают по Цитадельной, когда-то бывшей майской в каштанах, видят Киев другой – «обнаженный, выбеленный», где огненное чрево буржуек кормят дровами хлопцы в камуфляже, с грязными кляксами на разопревшей земле, с влажным мусором.

 Люди здесь тоже мусор. Киев в гражданскую войну, описанный Булгаковым, еще сохранял поэзию. Киев Беседина – другой, в нем нет уже горизонтали, проекции, где видны купола Успенского собора и Лавры, все делается огрубленным и животным. Герои делятся лишь на тех, кого кормят получше от щедрот Евросоюза, и тех, кто им противостоит. Но настоящего противостояния еще не было. Между скучающими, бритоголовыми мужиками, готовыми как на случайную любовь с экзальтированной поэтессой в антураже Дома Союза писателей, так и на ярость и кровь, мелькают трафареты Яныка и Тягнибока.

Как ни странно, развязка происходит не между теми, кто по мнению Василия Шульгина, должен рано или поздно воссоединиться друг с другом, ибо «самолюбие южно-русского народа не позволит, чтобы ему морочили голову польско-немецкими сказками, принимая его за дурачка непомнящего». Кульминация Евромайдана и Антимайдана прорывается в сцене избиения Вадика Межуева чехами, которые приехали поддержать «самостийность». Разумеется, с Межуевым Беседин себя и отождествляет.Здесь снова пан, как в пору, когда было написано стихотворение Тараса Шевченко «Когда мы были казаками», избивает – не полукровку (межа в фамилии  - знак), а носителя двух кровей. Но при этом двусмысленная фраза, сказанная Радо: «Руске все ненавидят» уточняется Межуевым: русские ненавидят или русских ненавидят? Но, кажется, пояснений чеха уже не нужно: речь о пражских танках 1968 года. И о том, что сегодня ненавидят нас.

Герой новеллы «Мебель» Смятин сходит с ума после прочтения книги Федора Сологуба «Мелкий бес». Двойничество, призрачность, тикающая сардинница -  так любимые русской литературой. Душа учителя-садиста Ардальона Борисовича Передонова на фоне тусклой провинциальной жизни участвует в воссоздании еще одной плоскости Майдана. Черная тень появилась и испоганила жизнь. А была ли она, жизнь эта? Бессонница и барбовал, жирная, тошнотворная каша по утрам на козьем молоке, такой желанный побег из трех комнат, где спят дочки. Мечта перебраться из Севастополя, теряющего душу, где на месте пустырей, тех, что «в лунном свете серебрились полынью у моря, росли дьявольские грибы – коттеджи, где не хватало старых магазинов и «стекляшек»» хотелось в новое убежище от черных теней – в квартиру в «Киев! в Киев! в Киев!»

Вывернутая чеховиана. Черный монах – только уже не другом, не чутким собеседником, а мытарем. Призрачный и желанный Киев видится двухуровневым: где большая жизнь, по которой можно ездить на красивой новой машине, и с другой стороны – уже не обещание будущего, а то ли выкрики из ток-шоу, то ли лозунги Майдана.

"Дети декабря" Платона Беседина: «Синдром непрекращающейся войны»