Поэт Геннадий Красников: "Будто новый Ной перед Потопом"

Поэт Геннадий Красников: "Будто новый Ной перед Потопом"

Армянский музей Москвы предлагает вам подборку стихотворений из книги Геннадия Красникова "Все анекдоты рассказаны".

КРАСНИКОВ.jpg

Геннадий Николаевич Красников родился в 1951 году в городе Новотроицк Оренбургской области. Работал электриком, корреспондентом районной газеты. Окончил факультет журналистики МГУ. Автор поэтических сборников: «Птичьи светофоры» (1981), «Пока вы любите…» (1985), «Крик» (1988), «Не убий!…» (1990), «Голые глаза» (Монреаль, 2002), «Кто с любовью придёт…» (2005) и других. Вместе с поэтом В. Костровым в 1999 году выпустил наиболее полную итоговую антологию «Русская поэзия. ХХ век», в 2009 году вышла составленная им антология «Русская поэзия. ХХI век». Статьи и эссе, а также публицистика Красникова по вопросам литературы, культурософии, истории постоянно публикуются в центральных журналах и газетах. Лауреат премии имени М. Горького, имени Б. Полевого, Большой литературной премии, премии имени К.Д. Бальмонта, имени святых равноапостольных Кирилла и Мефодия. Живёт в городе Лобня Московской области.

 

Будто новый Ной перед Потопом, 
строю свой ковчег один как перст, 
становлюсь то глупым филантропом, 
то жестокосердым мизантропом, 
объявившим: нет свободных мест!
Филантроп внушает: пусть спасутся! 
Места хватит!… Скоро грянет гром… 
Мизантроп внушает: пусть пасутся 
эти твари… Пусть они смеются 
над моим отчаянным трудом!…

Но когда в полнеба вспышки молний 
огненные впишут письмена, – 
ни обид, ни подлости не вспомню, 
и ковчег мой, всяким сбродом полный, 
пощадит безумная волна!

ОДА НА ДЕНЬ СОШЕСТВИЯ С ПРЕСТОЛА

БОРИСА  НИКОЛАЕВИЧА, 199… ГОДА

 

Свершилось! Наконец! Пальни-ка,  брат Царь-пушка!

Царь-колокол, звони, чтоб помнилось и впредь!

Огнём горит в казне последняя полушка,

гуляй, честно́й народ, финита ля трагедь!

Иль не узнали мы, как больно бьют лежачих?

Россия, распрямись, и этот срам стерпя.

Он не любил тебя, как сорок тысяч мачех,

как  сорок тысяч зим, он выстудил тебя.

Печаль твоих полей, лесов твоих багрянец

никто хмельным ковшом, как он, не расплескал.

Он пропивал тебя, как сорок тысяч пьяниц,

и по миру тебя, как нищенку, пускал.

Над сединой веков – клешни трёхпалых спрутов,

беспамятство и ложь на золоте времён.

Он предавал тебя, как сорок тысяч Брутов,

и тело рвал твоё, как шёлк святых знамён.

В Кремле всея Руси – с шипеньем зоосадов

в клубок свивалась тьма, то вверх ползя, то вниз,

он напустил на нас, как сорок тысяч гадов,

доренок и лолит, фоменок и сванидз!

Нагуливал жирок от жрачек и от ржачек

в истерзанной стране жванецкий легион…

Покудова Чубайс, как сорок тысяч ржавчин,

Россию разъедал – стоял на стрёме он.

Россия, не забудь (пусть даже б в ад сошёл он!),

как он тебя раздел («На то мы и "верхи"»!),

и на потеху всем, как сорок тысяч шоу,

пустил твою любовь, и слёзы, и грехи.

Сбегалися на кровь пронырливые крысы,

на твой прощальный плач и погребальный звон

слетались вороньём птенцы гнезда Бориса:

Гайдар, Бурбулис, Кох, Немцов and Уринсон…

На тризне по тебе отплясывали танец

то соросы, то Билл… От них рвало народ!

«Опять в своей стране я словно иностранец!…» –

Есенин бы сказал, увидя новый сброд.

А он, как шут, скакал под гром аплодисментов,

отеческих  гробов тревожа вечный сон,

и Козырев тайком в ночи за тридцать центов

берёзоньки твои сгонял в синедрион.

-

В нём ни одна беда не отозвалась болью,

ни город, ни очаг чужой – ему не свят,

и мальчики Чечни, им брошенные в бойню,

в пустых его глазах возмездьем не стоят.

-

То он купал в ручье харизму, словно в море,

то в самолёте спал вблизи ирландских стен,

то со свечой дремал в Елоховском соборе,

как на политбюро небезызвестный член.

-

Он встречи изобрёл «без мыслей и манишек»,

он в бане тёр бока ответственных персон,

и открывала в Кремль врата Татьяна… Мнишек –

лжелебеди летят в Москву со всех сторон.

…Финита ля комедь! За сценой – заварушка.

Какой же от ворот выходит поворот?

Царь-колокол молчит. Мертвым мертва Царь-пушка.

Страна несёт свой крест. Безмолвствует народ.


 

Через мучеников мы узнаём, кто мучитель. 
                            Русские старцы 
 

Через тебя, Россия, узнаём, – 
в какие дни и времена живём, 
за что бранят нас и грозят откуда, 
и кто мучитель твой, и кто Иуда. 

Через твою смиренную печаль 
мы узнаём, кому тебя не жаль 
и кто смеётся, руки потирая, 
когда стоишь ты жертвенно у края. 

Через твои святые образа, 
через твои небесные глаза 
мы узнаём ответ для нас не новый – 
кто на тебя надел венец терновый…

Через тебя мы знаем испокон, 
кого воротит от твоих икон, 
и кто в тебя свой первый камень бросит, 
и уксус кто к твоим устам подноси…

Через тебя сполна узнали мы, 
какой нам путь готовят силы тьмы, 
какие орды к нам они ни гонят, 
который век они тебя хоронят! 

Через твою священную борьбу 
мы собственную узнаём судьбу, 
любовь и веру, и надежду нашу – 
испить до дна одну с тобою чашу! 

* * *

Другие ищут пусть её вину, 
забыв о подвигах её, о славе, – 
а я любил советскую страну, 
её лицо в его простой оправе. 

Прощай, светящееся полотно, 
сеанс последний жизни быстротечной, – 
а я любил советское кино 
с его весной на улице Заречной. 

Опять скворцы нарушат тишину, 
Земля проснётся на орбите зыбкой, – 
а я любил советскую весну 
с её живой гагаринской улыбкой…

Хватало и словесной чепухи, 
и на Голгофу приводило слово… 
А я любил советские стихи 
от Маяковского до Смеляков…

В черёмуховый мой, в рабочий край 
позарастали стёжки и дорожки, – 
а я любил советский Первомай, 
его плакаты, песни и гармошки! 

Средь обелисков скромных и венков – 
трава забвенья, словно откровенье, 
а я любил советских стариков, 
святое фронтовое поколенье…

Страна моя, страдая и любя, 
о как твой дух, твой труд, 
твой путь был молод, 
коль до сих пор враги палят в тебя, 
в исчезнувшую, но убить не могут!…

* * *

Время понемногу подбирает 
всех, кто дорог был, кто был любим, 
на чужом пиру, где нас не знают, 
Никого не назовём своим…

Только память остаётся другом, 
ненадёжным, правда, вот беда, 
как Сусанин водит круг за кругом 
сквозь непроходимые года…

Заведёт в отчаянные дали, 
уведёт в печаль к истокам дней 
и в страну, которую украли 
на войне оболганных идей. 

Уведёт в рабочие посёлки, 
сквозь бараки, в бедность детских лет, – 
солнечные собирать осколки, 
невозвратного прощальный свет…

А когда вернёшься на дорогу 
в мир, где новый Вавилон бурлит, – 
ночь шумнá, ничто не внемлет Богу, 
и Содом с Гоморрой говорит…

…Счастливы ушедшие!…
Не стоит 
впутывать вас в эти времена, 
где гроша последнего не стоят 
ваши песни, сказки, имена…

Поэт Геннадий Красников: "Будто новый Ной перед Потопом"