Как Ошин Арутюнян превращает плёнку и семейную историю в новые миры
На фотографиях Ошина Арутюняна привычный мир почти всегда оказывается неузнаваемым.
Планеты напоминают живые организмы. Пыль превращается в звёздное небо. Фигуры людей удваиваются и существуют одновременно в нескольких временных измерениях. Знакомые пейзажи становятся образами мест, которые одновременно существуют в реальности и памяти.
Иногда фотография Арутюняна кажется документом. Иногда — кадром из сна или фантастического фильма. Но сам художник работает именно с этой неопределённостью, разрушая привычную границу между тем, что было увидено, и тем, что остаётся в памяти.
Ошин Арутюнян (Osheen Harruthoonyan) родился в Тегеране в армянской семье, вырос между Ираном, Грецией и Канадой. Сегодня он живёт и работает в Нью-Йорке. Перемещение между странами, утрата привычных мест и необходимость заново собирать собственную историю стали важной частью его биографии — и одновременно основой художественного языка.
В фотографиях Арутюняна память никогда не выглядит цельной. Она состоит из слоёв, пробелов, случайных деталей и изображений, которые со временем начинают означать нечто иное.
Когда процесс становится произведением
До того как посвятить себя фотографии, Арутюнян изучал кино и работал на съёмочных площадках. Этот опыт заметен в его работах: многие из них напоминают кадры из фильма, остановленные в момент движения. Но художника интересует не только изображение, возникающее перед камерой. Не менее важным становится то, что происходит с ним после съёмки.
Арутюнян работает с плёнкой и вручную вмешивается в структуру фотографического изображения. Он использует химические процессы, двойные экспозиции и повторное фотографирование, работает со слоями эмульсии, разрушая и заново соединяя их. На снимке появляется сама материя фотографии: зерно плёнки, следы химических реакций, случайные повреждения и наложения. Изображение перестаёт быть прозрачным окном в реальность и приобретает собственное физическое присутствие.
Этот принцип объединяет серии, которые на первый взгляд посвящены совершенно разным сюжетам. В Saw the Splendor («Увидел великолепие») фотография становится пространством, где могут возникать новые формы жизни и целые миры. В Folding Patterns («Складные узоры») материальные следы прошлого превращаются в семейный архив. В Black Garden («Чёрный сад») разрушение изображения становится способом говорить о памяти места, а в Lulu исчезающий ландшафт сохраняется в фотографиях как воспоминание.
Но особенно ясно отношение Арутюняна к фотографии проявляется в серии Still Lifes («Натюрморты»). Здесь художник обращается к одному из самых традиционных жанров истории искусства — и превращает его в размышление о времени, увядании и невозможности сохранить красоту неизменной.
Сам Арутюнян однажды сформулировал свой подход коротко: «Для меня процесс становится результатом».
Память, которую можно сложить
Наиболее личной в этом отношении стала серия Folding Patterns («Складные узоры»).
Она возвращает художника к детству во время ирано-иракской войны. Покинув Тегеран, его семья оказалась в Афинах. Первые две недели они жили в старом отеле, деля одну кухню с двадцатью двумя другими семьями, а затем поселились в Вуле.
Пока отец работал, Ошин вместе с матерью собирал на улицах картон, чтобы сдавать его. Иногда среди найденных вещей попадались бумажные выкройки. Мать использовала их, чтобы шить рубашки для отца. Эти выкройки всегда лежали на столе. Спустя почти четыре года семья переехала в Канаду и взяла их с собой.
В Folding Patterns крупноформатные фотографии показывают детали этих старых вещей: слои картона, линии и складки бумаги, следы времени. Обычные предметы превращаются в своеобразный архив перемещения.
В этой серии особенно ясно проявляется важная для Арутюняна мысль: память сохраняется не только в рассказах и фотографиях. Иногда она остаётся в материале — в потёртой поверхности, складке бумаги или предмете, который оказался достаточно незначительным, чтобы пережить переезд, и достаточно важным, чтобы его не выбросили.
Между микроскопом и телескопом
Ещё один постоянный масштаб творчества Арутюняна — движение между бесконечно большим и бесконечно малым.
В серии Saw the Splendor («Увидел великолепие») художник соединяет историю своей семьи в Армении, Иране и Италии с образами космоса и микромира. Сам Арутюнян предлагает рассматривать её через три оптики: телескоп, микроскоп и воображение.
Здесь ген бессмертной медузы превращается в постоянно меняющийся ландшафт, девочка проглатывает звезду, а бабочки движутся среди созвездий и космической пыли. Величественное и крошечное перестают быть противоположностями.
В мире Арутюняна пыль может напоминать звёздное небо, а клетка — планету. Художника интересует момент, когда привычный масштаб вещей перестаёт работать и зритель уже не может с уверенностью сказать, на что именно смотрит.
Натюрморт как образ времени
В серии Still Lifes («Натюрморты») Арутюнян обращается к традиции европейского натюрморта XVII–XIX веков и прежде всего к жанру vanitas.
Цветы в этих работах существуют не только как символ красоты или изобилия. Они становятся свидетельствами времени и преходящести. Красота и увядание здесь равноправны.
Цветок сохраняет форму, цвет и фактуру, но одновременно напоминает о том, что любая форма уже находится в процессе изменения. В этом смысле натюрморт у Арутюняна — не изображение остановленного времени, а попытка увидеть само движение времени внутри неподвижного предмета.
Фотографии создаются с помощью крупноформатной чёрно-белой плёнки, которую художник затем вручную обрабатывает в фотолаборатории. Желатиносеребряные отпечатки тонируются сепией, золотом и селеном, а сам материал изображения вновь становится частью его смысла.
Так фотография о временности оказывается созданной с помощью медленного процесса.
В Still Lifes особенно заметно, как Арутюнян соединяет классическую тему с современным пониманием изображения. Он не просто фотографирует цветы, а позволяет фотографии самой пройти через изменения: химические реакции, тонирование, работу со светом и поверхностью. Изображение становится похожим на предмет, который тоже стареет, меняет цвет и постепенно утрачивает первоначальную ясность.
Still Lifes продолжает одну из главных тем Арутюняна — человеческое стремление сохранить то, что неизбежно меняется. Мы собираем коллекции, создаём изображения и архивы, пытаясь придать времени порядок. Но само время продолжает работать с этими предметами.
Земля, которая помнит
Особое место в творчестве Арутюняна занимает серия Black Garden («Чёрный сад»), посвящённая армянскому ландшафту и памяти места.
«Армения несёт свою историю в камне, пепле и свете, прошедшем сквозь века конфликтов», — пишет художник.
Black Garden начинается, по его словам, в напряжении между прибытием и возвращением. В притяжении земли, «которую отняли прежде, чем она успела стать даром».
Эти фотографии сначала создаются, а затем словно скрываются от зрителя. Резкое изображение растворяется. Перед печатью негативы процарапываются, изменяются и частично стираются. Пейзаж становится одновременно конкретным и неуловимым.
Важную роль здесь играет зеркало Клода — оптическое устройство, с помощью которого художники и путешественники прошлого рассматривали пейзажи в затемнённом отражении. Арутюнян использует этот принцип, превращая землю в её собственное тёмное отражение.
Так Black Garden существует на границе документа и памяти. Фотография фиксирует место, но одновременно показывает, насколько невозможно увидеть его вне собственной истории.
Город, которого уже нет
Если Black Garden говорит о памяти земли, то серия Lulu обращается к памяти о городе.
Название отсылает к острову Лулу — крупнейшему острову в составе Ричмонда, города в канадской провинции Британская Колумбия, где вырос Арутюнян.
В его личной географии вода постоянно сопровождает перемещения семьи. В детстве в Иране он ездил к Каспийскому морю. Будучи беженцем в Греции, жил рядом со Средиземным морем. Затем семья переехала в Ричмонд — город на берегу пролива Джорджия, связанного с Тихим океаном.
Когда Арутюнян рос, Ричмонд ещё был небольшим городом, окружённым сельскохозяйственными землями, болотами и дамбами. Он вспоминает канавы, где ловил рыбу, туманные поля, сбор грибов и птиц, населявших окружающий ландшафт.
За десятилетия этот мир почти исчез. Открытые пространства сменились торговыми центрами, жилыми комплексами, офисами и транспортной инфраструктурой.
Фотографии Lulu становятся попыткой найти остатки прежнего ландшафта на окраинах города. Там, где ещё можно увидеть животных, полёт птиц и медленное движение деревьев, сохраняется пространство между исчезнувшим прошлым и стремительно наступающим будущим.
Странствия и совпадения
Самая лаконично описанная серия Арутюняна — Vacay («Отпуск»), которую художник определяет всего двумя словами: «странствия и совпадения». Эта краткость, однако, хорошо соответствует одному из постоянных мотивов его творчества.
Мир в его фотографиях редко оказывается неподвижным. Люди перемещаются между странами, города меняют ландшафт, семейные истории пересказываются и становятся другими, а случайный предмет способен сохранить память о месте. Даже совпадение в такой системе становится не просто случайностью, а точкой пересечения разных историй.
Фотография после изменения
Серии Арутюняна могут быть посвящены детству, космосу, городским окраинам или армянскому пейзажу. Но во всех них повторяется один и тот же вопрос: что остаётся после изменения?
После переезда.
После исчезновения привычного ландшафта.
После разрушения изображения.
После того, как воспоминание прошло через несколько поколений.
Арутюнян не пытается вернуть прошлое в первоначальном виде. Его фотографии возникают из признания того, что это невозможно. Негатив можно процарапать и частично стереть. Бумагу можно сложить. Город можно перестроить. Семейную историю — пересказать столько раз, что она превратится почти в вымысел.
Но исчезновение никогда не бывает полным. Что-то остаётся в слоях материала, в складке бумаги, в отражении пейзажа, в старой выкройке или в движении птиц над местом, которое уже стало другим.
Фотография за фотографией Ошин Арутюнян показывает, что память не похожа на архив, где прошлое хранится в неизменном виде. Скорее она напоминает его собственный художественный процесс: что-то исчезает, что-то проявляется, а случайный след вдруг оказывается важнее самого изображения.
Источники:
Фото на обложке: Вид на Арарат с Каскада в Ереване, серия «Отпуск».