«Мне близко кино с терапевтическим эффектом»: интервью с режиссёром Кареном Петросяном-Быценты
В мае в Армянском музее прошёл «Вечер молодого армянского кино II». Предварительно мы провели open call и отобрали короткометражные фильмы режиссёров, работающих с армянской темой — в разных формах и интонациях. В программу вошли четыре фильма: «Алолай» Карена Петросяна-Быценты, «В поисках Гарика» Александры Кононовой, «Телер» Гамлета Саргсяна и «Что-то по-армянски» Дианы Арустамян. По итогам зрительского голосования победителем стал «Алолай» («Баю-бай» на осетинском языке).
Кадры из фильма «Алолай»
Фильм Карена Петросяна-Быценты — дебютный короткий метр, снятый на втором курсе учёбы во ВГИКе. Он вырос из учебного задания — сделать бездиалоговое кино, где история держится на изображении и звуке. Это ограничение в «Алолае» превращается в метод: фильм строится как последовательность ощущений, а не событий, и требует от зрителя не столько «понять», сколько вслушаться и всмотреться.
В центре — пожилая героиня с деменцией. Режиссёр не выстраивает дистанцию между ней и зрителем: наоборот, погружает внутрь её состояния. Нарушенная логика времени, повторяющиеся образы, резкие переходы между «сейчас» и воспоминаниями создают эффект дезориентации — тот самый, который фильм пытается передать. Существенную роль здесь играет звук: голоса, фрагменты речи, шумы складываются в отдельный слой повествования и фактически заменяют диалог.
История при этом не абстрактна. Для автора она во многом личная — связанная с семейным опытом и наблюдениями за болезнью близкого человека. Отсюда и конкретные детали, и интонация, в которой нет ни демонстративной драматизации, ни попытки упростить тему. Даже символический ряд — например, появляющаяся в кадре змея — не выглядит привнесённым извне, а вырастает из личных памяти и ассоциаций.
Отдельный акцент — актёрская работа Народной артистки России Людмилы Титовой. При почти полном отсутствии текста она держит сложную внутреннюю динамику героини: состояние, которое не проговаривается, но считывается через паузы, жесты, взгляд.
Кадры из фильма «Алолай»
Сам Петросян-Быценты сейчас учится на четвёртом курсе режиссёрского факультета и говорит о своём кино как об авторском и внежанровом — не привязанном к чётким формальным рамкам. «Алолай» в этом смысле выглядит как уже оформленное высказывание: аккуратно собранное, личное и рассчитанное на внимательного зрителя. Судя по итогам голосования, именно такой способ разговора со зрителем на этом вечере оказался самым точным.
Карен Петросян-Быценты. Фотография из личного архива режиссёра
— Карен, давайте начнём с самого фильма. Были ли у Вас какие-то референсы? Возникали ли параллели с картинами о деменции — например, с фильмом «Отец» Флориана Зеллера или «Мёд в голове» Тиля Швайгера?
— Когда я написал сценарий, я вообще не смотрел ничего подобного. Уже потом, когда читал его в мастерской, мне посоветовали посмотреть «Отца». Я, конечно, посмотрел — фильм мне очень понравился. Но это было уже после, так что он никак не повлиял на замысел.
Потом я начал изучать, какие вообще фильмы есть на эту тему, как её раскрывают, — скорее из любопытства и погружения, чем из поиска ориентиров. Но сама история возникла абсолютно самостоятельно.
— То есть тема появилась из личного опыта, а не из кино?
— Да, полностью. Это во многом автобиографичная история. И она сложилась довольно естественно — без внешних влияний.
— Фильм уже успел поучаствовать в фестивалях?
— Да. Премьера была на фестивале «Амурская осень» в Благовещенске — правда, тогда ещё не был полностью готов звук, но мы всё равно решили поехать.
Потом фильм показывался на студенческих фестивалях, был показ в Тобольске — на фестивале «Алафейская гора», где я получил приз за лучшую режиссуру. Также был фестиваль в Сочи — «Евразия-Кинофест».
Осенью фильм получил награду на фестивале «Телемания» — как лучший игровой короткий метр. Это международный студенческий фестиваль.
— Можно ли сказать, что «Алолай» — пока Ваша главная работа?
— Да, это мой дебютный короткий метр. Я снял его на втором курсе, закончил уже на третьем. Сейчас я учусь на четвёртом курсе ВГИКа.
Следующий фильм тоже снят, но пока находится в постпродакшене — ещё не готов звук, поэтому он не участвовал в фестивалях.
И сейчас я готовлю уже третий короткий метр — съёмки запланированы на начало лета. Так что пока «Алолай» — единственная полностью завершённая работа.
— Насколько трудной оказалась задача снять бездиалоговое кино? Бывало ли в Вашей практике что-то сложнее?
— Это было самое сложное за всё время обучения.
На первом курсе у нас были короткие этюды, упражнения — на минуту, на две. А здесь уже полноценный фильм, и при этом без диалогов.
Нужно сохранить конфликт, развитие, катарсис — всё, что есть в обычном кино, но без слов. И сначала я вообще не понимал, как это сделать. Были какие-то банальные идеи — вроде героев, которые не могут говорить, но это всё быстро отсеялось.
И потом постепенно родилась история про пожилую женщину с деменцией. В ней как раз можно было работать через визуальные состояния, через восприятие, через размывание реальности.
В какой-то момент я за это зацепился — и дальше уже всё начало складываться.
— Вы по первому образованию врач. Это помогло в работе над фильмом?
— Да, безусловно. Я учился в медицинском вузе в Екатеринбурге, у меня были пациенты с деменцией. И плюс мой дед по осетинской линии долго болел — я это видел изнутри. Часть наблюдений я взял оттуда, часть — из своего опыта.
Мне важно было не просто показать человека с деменцией как беспомощного, а попытаться передать само ощущение — как он воспринимает реальность. Чтобы зритель оказался внутри этого состояния.
Поэтому звук был ключевым элементом. Многие звуки в фильме — это реальные записи из моей семейной хроники. Например, колыбельные, голоса, какие-то бытовые шумы — всё это связано с моим детством, с семьёй.
Хотелось создать не просто историю, а именно внутреннее переживание.
Съёмочный процесс. Из личного архива Карена Петросяна-Быценты
— Вы пришли в режиссуру не сразу. Как произошёл этот переход?
— Это довольно длинная история. Я не мечтал с детства стать режиссёром. Я родился и вырос в Екатеринбурге, учился в медицинском классе, потом поступил в медицинский вуз — скорее по инерции. Мне это нравилось, я хотел быть врачом.
Но потом совпало несколько вещей: ковид, пауза в учёбе, появилось время подумать — и я впервые начал задавать себе вопросы: кто я, чего я хочу.
Я понял, что для меня всегда было важно кино. Я много смотрел — не только массовые фильмы, но и более сложные. Например, в школе я смотрел Ларса фон Триера.
Постепенно я пришёл к мысли, что хочу не просто смотреть, а создавать. Сначала думал об актёрстве, но потом понял, что мне ближе именно придумывать, выстраивать, быть автором.
И я попробовал поступить — и поступил сразу на два направления во ВГИКе, на документальное и игровое кино. Это был, честно говоря, неожиданный результат.
— Как на это отреагировали близкие?
— Родители сначала не совсем понимали, что это за профессия. Мама, конечно, хотела, чтобы я стал врачом.
Я в итоге закончил медицинский, получил диплом, вручил ей — и уже после этого пошёл в кино.
Но в целом они меня поддержали. А когда появились первые результаты — фестивали, показы — они уже увидели, что это серьёзно.
— Были ли разочарования в профессии?
— Скорее не в профессии, а в реальности вокруг неё.
Мне казалось, что ВГИК — это что-то почти сакральное. А оказалось, что многое зависит только от тебя. Можно учиться формально и просто получить диплом, а можно действительно работать и развиваться.
Самое сложное — это не сама режиссура, а люди. Найти команду, которая так же горит, — очень трудно.
И ещё это очень рефлексирующая профессия. Ты можешь написать сценарий и вечером думать, что это гениально, а утром — что это вообще невозможно показывать. И ты всё время находишься в этом состоянии сомнения.
— Как Вы сами определяете для себя кино сегодня — это искусство или бизнес?
— И то, и другое. Так было всегда.
Просто сейчас стало больше контента, больше индустрии, и на виду чаще оказывается коммерческое кино. Но авторское кино никуда не делось — его даже стало больше. Просто оно менее заметно.
Я для себя всё-таки выбираю кино как искусство. Мне важно делать фильмы, которые что-то значат, а не просто развлекают.
— Каким Вы видите своё кино и своё будущее в профессии? Какую максимальную цель ставите перед собой: «Оскар», «Золотая пальмовая ветвь»? Фильм, который войдёт в историю?
— Конечно, хочется и наград, и признания — это приятно, это понятная оценка. Но для меня это не самоцель. Важнее — самореализация, возможность честно говорить о том, что действительно волнует: о семейных историях, сложных, иногда трагичных, иногда светлых. Мне близко кино с терапевтическим эффектом. Когда зритель может эмоционально подключиться — к тяжёлой или, наоборот, тихой истории — прожить её, задуматься. Возможно, ему будет больно во время просмотра, но после станет легче.
Я ещё подростком находил в кино спасение: погружался в этот мир, чтобы справиться с собственными переживаниями. И если мои фильмы смогут дать кому-то похожее ощущение — этого уже достаточно.
Беседовала Анна Владиславская