Новая Джульфа: армянский пригород мировой торговли
Осенью 1603 года шах Аббас I провёл несколько дней в Джульфе в качестве почётного гостя. Его встречали крестным ходом: духовенство, купцы и нобили шли с факелами и ладаном, пели, подносили шаху золотые монеты на подносах и угощали вином из золотых кубков. Принимал его Хваджа Хачик, фактический глава этого небольшого армянского города на реке Аракс, который стоял на пересечении торговых путей из Кавказа в Персидский залив и из Китая в Средиземноморье. К тому времени Джульфа была процветающим торговым центром. В городе насчитывалось семь церквей и несколько тысяч семей, а его купцы имели собственный квартал в Москве и лавку на площади Сан-Марко в Венеции. Джульфа жила торговлей шёлком и хорошо понимала своё значение в международной торговле. Но несколько месяцев спустя шах приказал оставить Джульфу за три дня.
Зимой 1604 года армяне переходили через Аракс под снегом. Многие утонули во время переправы, другие погибли от голода и лишений в пути. Армянский священник Степаннос Вардапет записал: «Бедный армянский народ, невинный и без совета, рассеянный, голодный, жаждущий и нагой, на пути в рабство в Хорасан...». Чтобы лишить людей возможности вернуться, Старую Джульфу сожгли. Тех, кто пережил переправу, погнали дальше на юг — в Исфахан, столицу шаха Аббаса I.
Это не было жестокостью ради жестокости. Аббас I проводил политику выжженной земли перед наступавшей османской армией, поскольку обезлюдевший край не представлял для врага особой ценности. При этом шах был заинтересован в том, чтобы переселённые армяне добрались до Исфахана живыми и сохранили своё состояние, так как без них его финансовая реформа теряла смысл. Именно для них в 1605 году на южном берегу реки Зайянде-руд, в юго-западном предместье Исфахана, была основана Новая Джульфа.
Чтобы понять, чем стала Новая Джульфа в следующие полвека, нужно понять, чем именно была торговля шёлком в начале XVII века.
Иранский шёлк-сырец был одним из главных товаров, которые Европа закупала на Востоке. Его путь на запад проходил либо через Османскую империю, либо через Персидский залив, находившийся под контролем Сефевидской державы, и от того, какой маршрут преобладал, зависело, кто получал торговые пошлины и кто влиял на цены. Сефевидская Персия и Османская империя десятилетиями боролись за контроль над этими путями, а армянские купцы из Джульфы действовали в самом центре этого противостояния. Их торговая сеть охватывала Амстердам, Лиссабон, Мадрас, Москву и Нанкин. Конкурируя с Левантийской, Московской и Голландской Ост-Индской компаниями, они выступали как полноправные участники мировой торговли.
Аббас I стремился перенаправить торговлю персидским шёлком с османских маршрутов на собственные и одновременно поставить её под прямой контроль монарха. Для достижения обеих целей джульфинские купцы подходили как нельзя лучше: они располагали развитой торговой инфраструктурой, пользовались доверием европейских партнёров и имели большой опыт работы в разных правовых системах. Переселив их в Исфахан, шах не просто переместил население, а фактически получил в своё распоряжение уже существовавшую глобальную торговую сеть.
В 1619 году состоялся аукцион на право закупки персидского шёлка, и в сентябре армянские купцы получили эту монополию. Уже в октябре Новая Джульфа получила земельный грант. Такое совпадение по времени едва ли было случайным, поскольку оба решения являлись частью одной договорённости, оформленной в несколько этапов.
Шах регулярно нарушал предписания, запрещавшие мусульманину есть за одним столом с неверным и сидеть рядом с ним, поскольку политические и экономические интересы для него были важнее религиозных ограничений. Позднейшие европейские наблюдатели иногда объясняли такое поведение личной открытостью или веротерпимостью. Однако в действительности за ним стоял прежде всего прагматический расчёт.
Карта Новой Джуги. Чертёж, выполненный на основе планиметрии, с подписью «Մտացածին գծագրութիւն ոմն հայրենասիրոյ» («Воображаемый чертёж некоего патриота»), 1829 год. Источник
Новая Джульфа располагалась на южном берегу реки, через которую был перекинут тридцатитрёхарочный мост Аллахверди-хана — почти трёхсотметровое сооружение из персидского кирпича, завершённое в 1602 году. Мост получил своё название в честь гуляма-генерала на сафавидской службе, грузина, предположительно армянского происхождения, который, по всей видимости, был и его главным финансовым патроном. Внутри моста находились небольшие павильоны для отдыха, а сам он связывал Новую Джульфу с остальным Исфаханом. По нему армянские купцы отправлялись с южного берега на аудиенции к шаху и тем же путём возвращались обратно в свой пригород.
Именно этот мост соединял два мира, которые нередко смешивают, говоря об «армянах Исфахана», хотя такое обобщение не вполне корректно. На самом деле армянское население сафавидской столицы делилось на три принципиально разные группы, жившие в разных пространствах и имевшие разные социальные роли и исторические судьбы.
Первую группу составляли джульфинские купцы. Они жили на южном берегу, в Новой Джульфе, владели землёй, пожалованной шахом, и пользовались широким самоуправлением через институт каляндара — провоста, который собирал налоги и осуществлял гражданское судопроизводство. На их надгробиях нередко высекали слово «азат» — «свободный», «благородный». Такое обозначение неслучайно противопоставлялось гулямам, которых называли «рабами шаха», и отражало представления этой группы о собственном статусе, зафиксированные даже в погребальных надписях.
Вторую группу составляли гулямы — обращённые в ислам армяне и грузины с кавказских территорий, вошедших в орбиту сафавидской власти. Они занимали военные и административные должности и жили на северном берегу реки, рядом с резиденциями вельмож вдоль Чахар-Бага, нового парадного бульвара Исфахана. Формально гулямы принадлежали к мусульманской общине, однако в экономическом отношении были тесно связаны с джульфинскими купцами через ту же шёлковую торговлю. Их жалованье в значительной степени обеспечивалось серебром, которое армянские купцы привозили из Европы в обмен на шёлк. Таким образом, мост Аллахверди-хана соединял эти две группы не только географически, но и экономически.
Третью группу составляли ремесленники, переселённые из разных армянских областей. До 1655 года они жили не в Новой Джульфе, а в центре Исфахана среди мусульманского населения. В отличие от джульфинских купцов, ими управляли назначенные шахом старосты, а землю они не получали в собственность, а арендовали у королевского домена. Их положение было менее устойчивым, поскольку христианская принадлежность не давала им той политической и экономической ценности, которой обладали купеческие сети Новой Джульфы. Поэтому при изменении политической обстановки именно они нередко оказывались наименее защищённой частью армянского населения. Не случайно Жан Теньо, один из немногих европейских путешественников, различавших армянские группы в Исфахане, упоминал их отдельно от купцов-джульфинцев.
Ни одну из этих трёх групп нельзя рассматривать как просто «армян» в том смысле, в каком это слово предполагает единую общность. Их положение в обществе определялось прежде всего происхождением, социальным статусом и функциями, которые они выполняли в экономической и политической системе сафавидского государства.
Пространство Новой Джульфы было организовано по принципам, которые ясно показывали, что речь идёт не о стихийно возникшем эмигрантском квартале, а о важной части государственного градостроительного проекта.
Чахар-Баг — «Четыре сада» — был заложен в 1598 году. Это был четырёхкилометровый бульвар с центральным каналом, четырьмя рядами платанов, фонтанами, розами и фруктовыми деревьями. Версаль появится лишь двумя поколениями позже. От южного конца бульвара мост вёл к Новой Джульфе, и именно этим маршрутом пользовались купцы, когда их приглашали на официальные приёмы. По поручению шаха они первыми встречали иностранные посольства, поскольку такая церемониальная роль была закреплена за армянским пригородом при дворе. Таким образом, парадная архитектура столицы и привилегированный пригород армянских купцов являлись частями единого политического и градостроительного замысла.
Главная улица Новой Джульфы — улица Назар, длиной 3276 шагов и шириной 16 шагов, — делила пригород на две части. У западных ворот Шафраз проживали последователи Армянской апостольской церкви, а у восточных ворот Шахриман — католики. Поперечные улицы, в свою очередь, разделяли Новую Джульфу на десять тасников — административно-торговых единиц, каждая из которых управлялась собственным старостой. К 1670-м годам, по подсчётам Шардена, в Новой Джульфе насчитывалось от 3400 до 3500 домов, что делало её крупнейшим кварталом или пригородом Исфахана.
Дома вдоль реки строились с таларами — парадными портиками, открытыми во двор, как в сафавидских дворцах. Побывавший и в Европе, и в Персии Тавернье писал, что нигде не встречал столь гармоничного сочетания жилой застройки и бульвара, ведущего в столицу, хотя тут же замечал, что французские дома всё же превосходят местные. Теньо оценивал Новую Джульфу ещё выше, называя её «лучшим, самым роскошным и богатым кварталом».
Снаружи церкви напоминали мечети: они были построены из персидского кирпича и увенчаны куполами-луковицами. Однако внутри находились армянские алтари с камнями из Эчмиадзина, фрески на ветхозаветные и евангельские сюжеты, созданные по гравюрам из нидерландских Библий 1629 и 1646 годов, персидские изразцы ручной работы — хафт-ранги, или семицветные изразцы, — а также орнаменты с китайскими мотивами. По всей видимости, создатели этих храмов не воспринимали такое сочетание элементов как эклектику. Для купца, чьи агенты одновременно работали в Амстердаме и Нанкине, было естественно привозить из каждого города то, что казалось ему наиболее ценным и достойным подражания. В первой церкви Новой Джульфы, Сурб Акоб, освящённой в 1607 году, сохранилась надпись: «Ты, кто проходит мимо, прочти молитву „Господи, помилуй“ за тех, кто погиб в море».
В 1615 году джульфинские купцы создали собственный торговый календарь — Азарайский, с точкой отсчёта в нулевом году. Создание собственного календаря свидетельствовало о том, что Новая Джульфа воспринималась уже не как временное пристанище, а как постоянный дом, с которым связывали своё будущее целые поколения переселенцев.
К 1630-м годам в Новой Джульфе действовало учебное заведение, которое современники называли университетом или лицеем. Оно было основано епископом Хачадуром, а одним из его преподавателей был Симон-философ, переводивший на армянский язык труды Аристотеля. Воспитанник этой школы Хованнес Вардапет привёз из Италии печатный пресс, и уже в 1638 году в Новой Джульфе вышла первая книга, напечатанная в Персии, — «Псалтирь». Так здесь появилась первая типография страны.
Провосты Новой Джульфы, происходившие из семьи Шафраз, носили на надгробиях тот же титул «азат», что и местные купцы, однако при дворе их положение было настолько высоким, что шах называл их «принцами среди принцев». Их статус позволял провосту встречать на мосту Аллахверди-хана иностранные делегации в качестве официального представителя пригорода. Земля Новой Джульфы была пожалована как «королевский дар». Речь шла о владении, предоставленном верховной властью и в конечном счёте зависевшем от неё. Пока существование этого дара отвечало интересам дарителя, его правовой статус оставался неизменным.
Фарман шаха Сафи 1631–1632 годов относил армян Новой Джульфы к «Королевскому частному домохозяйству». Эта юридическая формулировка одновременно подчёркивала их привилегированное положение и обозначала их зависимость от шахской власти. Другой фарман, изданный в 1634 году, отдельно подтверждал, что армяне не обязаны участвовать в расходах столицы и что управление Новой Джульфой осуществляется независимо от городской администрации Исфахана. Земельные отношения также были чётко оформлены, существовали частные владения местных нотаблей и церковные земли, обладавшие вакуфным статусом.
Письменное распоряжение шаха Аббаса о строительстве церкви в Исфахане. 20 сентября 1614 года. Источник
При малолетнем шахе Аббасе II фактическая власть сосредоточилась в руках великого визиря Сару Таки, ставленника гулямской фракции. Мать шаха, Анна Ханум, грузинская христианка, сменившая веру, имела Новую Джульфу в своём апанаже. Поскольку пригород входил в состав её владений, это обеспечивало местным купцам дополнитцельную защиту. Однако в октябре 1645 года двенадцатилетний шах приказал убить Сару Таки. Поводом стали обвинения в финансовых злоупотреблениях: за пять месяцев визирь собрал с Новой Джульфы двести тысяч ливров вместо обычных двух с половиной тысяч в год и присвоил разницу, затронув интересы даже самой Анны Ханум. Объявив Таки «собакой и вором», двор одновременно лишил силы возможные возражения со стороны матери-царицы. Новым великим визирем стал Халифе-Султан, человек значительно более строгих религиозных взглядов.
После этих событий Анна Ханум утратила политическое влияние, и Новая Джульфа лишилась важного покровителя. Вскоре начали проявляться последствия перемен при дворе. Около 1648 года евреев Исфахана принудительно обратили в ислам. Армянских купцов эти меры не затронули, поскольку их экономическая значимость по-прежнему служила своеобразной защитой, тогда как ремесленники оказались в гораздо более уязвимом положении. В 1655 году был издан указ о выселении армянских ремесленников из центра Исфахана. Официальным основанием стало обвинение в «загрязнении воды» при промывке бочек. Последствия не заставили себя ждать: уже к 1657 году армянский хронист Аракел из Тебриза не обнаружил в центре города ни одного армянина-ремесленника.
Переселённые ремесленники обосновались в южной и восточной частях Новой Джульфы, где возникли новые кварталы — Дашт, Тебриз, Ереван. Их названия напоминали о местах происхождения жителей. В результате после 1655 года Новая Джульфа впервые стала по-настоящему армянским кварталом в широком смысле этого слова, поскольку в её пределах оказались объединены представители трёх различных армянских социальных групп, а не только привилегированная купеческая община.
Джон Фрайер, посетивший Исфахан в 1677 году, писал, что мусульмане теперь живут в Новой Джульфе «вперемешку» с армянами — «как египтяне с надсмотрщиками среди Израиля в земле Гесем».
К 1660-м годам провост Новой Джульфы был вынужден принять ислам. Одновременно мусульмане начали селиться на территории пригорода, доступ к которой прежде для них был ограничен. В этих условиях армянские нотабли стали искать внешних покровителей, обращаясь сначала к царю Алексею Михайловичу, а затем к Людовику XIV. Однако сведения об этих переговорах дошли до шаха и лишь ускорили утрату доверия к джульфинской элите.
Крупные семьи одна за другой перебирались в Индию и Европу. Торговая инфраструктура, которую они на протяжении полувека выстраивали для работы в рамках персидской системы, постепенно превратилась в сеть, обеспечивавшую переселение и обустройство за пределами Ирана. Так, правнук строителя Вифлеемской церкви в Новой Джульфе Петрос Оскани к 1720 году стал крупнейшим купцом Мадраса и обладателем монополии в одном из секторов индийской торговли. Его портрет, написанный в Мадрасе в 1737 году, сегодня хранится в музее Новой Джульфы. К этому времени джульфинская диаспора продолжала существовать и развиваться, однако её центр уже всё заметнее смещался за пределы города, который когда-то её породил.
Алтарная пелена из Нор Джуги, 1741 год. Золотые, серебряные и шёлковые нити по шёлку, 67,5 × 97,5 см. Материнский престол Святого Эчмиадзина, Армения. Источник
При шахе Султане Хусейне, вступившем на престол в 1694 году, шиитская ортодоксия стала официальной государственной политикой и проводилась значительно жёстче, чем прежде. Были введены ограничения на производство и употребление вина, последовали новые антихристианские декреты. Одновременно внутри армянской общины продолжалось противостояние между апостольцами и католическими миссионерами, борьба которых за паству ослабляла общину не меньше, чем меры государства.
В 1722 году афганская армия вошла в Исфахан. Армяне участвовали в обороне столицы, используя европейское оружие из тех торговых партий, которые прежде привозились в качестве обратного груза. После падения города афганцы конфисковали имущество армянских жителей. Сохранившиеся описи показывают, что даже в 1722 году многие джульфинские семьи оставались весьма состоятельными. К этому времени изменился и сам характер Новой Джульфы. Ворота, которые в период её расцвета закрывались на ночь, защищая привилегированную общину торговых нотаблей, постепенно превратились в символ изоляции христианского населения и стали восприниматься как ворота христианского гетто.
При Надир-шахе Персия стала другой страной, и многие старые связи, на которых держалась жизнь Новой Джульфы, начали распадаться. В этих условиях семья Агазара в 1747 году переселилась в Россию. Именно из этой семьи впоследствии выйдут основатели Лазаревского института восточных языков, открытого в Москве в 1815 году.
Если сегодня приехать в Новую Джульфу и зайти в Собор Всеспасителя, можно подолгу рассматривать его росписи. Они созданы по гравюрам из нидерландской Библии, изданной в Амстердаме, а выполняли их армянские мастера, владевшие итальянскими художественными техниками. Стены украшены персидскими изразцами, купол напоминает мечеть, а надписи остаются армянскими. Всё это наглядно отражает культуру места, которое формировалось на пересечении нескольких миров и не принадлежало полностью ни одному из них.
К 1968 году, когда исследователь Джон Карсвелл работал в Новой Джульфе, в пригороде оставалось не более пятисот семей. Тринадцать церквей сохранялись в разной степени сохранности. На кладбище к югу от Новой Джульфы ещё можно было увидеть надгробия, в том числе с изображениями кораблей, принадлежавшими купцам и морякам. Рядом встречались могилы людей с иностранными именами — англичан, голландцев, французов, португальцев, греков, швейцарцев и русских, умерших в Исфахане и похороненных рядом с теми, с кем их когда-то связывали общие торговые маршруты и дела.
Это кладбище остаётся своеобразным архивом Новой Джульфы эпохи её расцвета. Оно напоминает, что этот пригород был не просто армянским кварталом персидской столицы, а одним из торговых узлов глобальной экономики XVII века, где одни владели кораблями в Персидском заливе, имели агентов в Европе и участвовали в торговле шёлком, тогда как другие содержали небольшие мастерские в центре чужого города. Общими для них оставались язык и вера, однако социальное положение, образ жизни и возможности могли различаться весьма существенно.
История Новой Джульфы не укладывается ни в повествование об успешной диаспоре, ни в рассказ о веротерпимой империи, ни в представление о гетто как неизбежном результате исторического развития. Скорее, это история о том, как созданная государством привилегия существует лишь до тех пор, пока остаётся полезной власти. Когда монополия на шёлк перестала быть уникальным преимуществом, когда европейские компании нашли прямые пути в Азию в обход персидских маршрутов и когда изменилась политическая конфигурация двора, пространство, которое прежде воспринималось как «царский пригород», постепенно превратилось сначала в «армянский квартал», а затем в «христианское гетто». Само место при этом оставалось прежним, менялось лишь его значение в глазах государства и окружающего общества.
Источники:
Gregorian V. Minorities of Isfahan: The Armenian Community of Isfahan, 1587–1722 // Iranian Studies. – 1974. – Vol. 7, № 3–4. – P. 652–680. – URL: https://www.cambridge.org/core/journals/iranian-studies/article/abs/minorities-of-isfahan-the-armenian-community-of-isfahan-15871722/01108BE445C2AFF51F9089153706097D (дата обращения: 10.06.2026).
Tavakoli-Targhi M. Les Arméniens dans l’Iran safavide: entre intégration et autonomie // Revue des mondes musulmans et de la Méditerranée. – 1998. – № 85–86. – URL: https://journals.openedition.org/remmm/2826 (дата обращения: 10.06.2026).
Aslanian S. D. From the Indian Ocean to the Mediterranean: The Global Trade Networks of Armenian Merchants from New Julfa : doctoral dissertation. – New York : Columbia University, 2007. – URL: https://ora.ox.ac.uk/objects/uuid%3A8d886ba7-339e-458c-95d1-73978d764ae0 (дата обращения: 10.06.2026).
Carswell J. New Julfa: The Armenian Churches and Other Buildings. – Oxford : Clarendon Press, 1968. – 152 p. – URL: https://archive.org/details/carswell1968newjulfa (дата обращения: 10.06.2026).
Aslanian S. D. Social Capital, “Trust” and the Role of Networks in Julfan Trade: Informal and Semiformal Institutions at Work // Journal of the Economic and Social History of the Orient. – 2008. – Vol. 51, № 1. – P. 67–102. – DOI: 10.1163/156852008X287413. – URL: https://www.cambridge.org/core/journals/journal-of-global-history/article/abs/social-capital-trust-and-the-role-of-networks-in-julfan-trade-informal-and-semiformal-institutions-at-work/67EF5A2DF075C704C57AA1C4BB316D9E (дата обращения: 10.06.2026).
Aslanian S. D. The Salt in a Merchant’s Letter: The Culture of Julfan Correspondence in the Indian Ocean and the Mediterranean // Journal of the Economic and Social History of the Orient. – 2007. – Vol. 50, № 2–3. – P. 124–188. – URL: https://brill.com/view/journals/jesh/50/2-3/article-p124_3.xml (дата обращения: 10.06.2026).
Arakel of Tabriz. Book of History / transl., annot. and introd. by G. A. Bournoutian. – Costa Mesa, CA : Mazda Publishers, 2010. – URL: https://archive.org/details/arakel-of-tabriz-2010-bournoutian (дата обращения: 10.06.2026).
Aslanian S. D. Law, Empire and the New Julfan Armenians: The Early Modern in the Indian Ocean World // The Early Modern in South Asia: Querying Modernity, Periodization, and History / ed. by M. Alam, S. Subrahmanyam. – New Delhi : Oxford University Press, 2018. – URL: https://www.cambridge.org/core/books/abs/early-modern-in-south-asia/law-empire-and-the-new-julfan-armenians-the-early-modern-in-the-indian-ocean-world/B949526CB1BA7D6B6AEB2CAC8FB579CF (дата обращения: 10.06.2026).
Бахчинян А. Г. Новая Джульфа: армянская торговая колония Ирана в контексте мировой истории // Вестник арменоведения. – 2018. – № 2. – URL: https://arar.sci.am/dlibra/publication/348076/edition/320702/content (дата обращения: 10.06.2026).
Родионова Н. В. Армянская община Новой Джульфы и её роль в международной торговле XVII–XVIII вв. // Известия Российского государственного педагогического университета им. А. И. Герцена. – 2009. – № 114. – С. 165–169. – URL: https://lib.herzen.spb.ru/text/rodionova_14_37_165_169.pdf (дата обращения: 10.06.2026).
Тер-Аветисян С. Армянская колония Новой Джульфы и её экономические связи с Востоком и Западом // Историко-филологический журнал. – 1965. – № 4. – URL: https://arar.sci.am/Content/94036/file_0.pdf (дата обращения: 10.06.2026).
Aslanian S. D. Port Cities and Printers: Reflections on Early Modern Global Armenian Print Culture // Ports, Corridors and Globalization in the Indian Ocean World / ed. by R. Ptak, D. Schottenhammer. – Leiden ; Boston : Brill, 2015. – P. 427–468. – URL: https://brill.com/display/book/edcoll/9789004280229/B9789004280229-s019.xml (дата обращения: 10.06.2026).
Ahmadzadeh A. Armenians of New Julfa and the Economic Life of Safavid Iran // Journal of Iranian Studies. – 2020. – Vol. 18, № 2. – URL: https://jis.ut.ac.ir/article_77278_97a50a613b72a7c31d614ade5f43d03d.pdf (дата обращения: 10.06.2026).
Rahimi H. نقش ارامنه جلفای نو در تجارت و اقتصاد دوره صفوی [The Role of New Julfa Armenians in Safavid Trade and Economy] // Historical Studies Journal. – 2021. – Vol. 13, № 49. – URL: https://www.ensani.ir/file/download/article/1651987691-10554-1400-169.pdf (дата обращения: 10.06.2026).
