Захват Оттоманского банка: как армянские революционеры пытались добиться вмешательства Европы
Днём 26 августа 1896 года английский журналист Сидни Уитмен спустился из Перы в Галату на подземном фуникулёре. Его спутник, англичанин из старой левантийской семьи Уиттоллов, вызвался показать ему стамбульский базар. Едва они вышли на платформу, как всё вокруг пришло в движение: людей вытолкали на улицу, железные ворота станции захлопнулись у них за спиной, а по всей улице с оглушительным грохотом поползли вниз железные ставни лавок. Двери закрывались одна за другой. Они укрылись на ступенях, ведущих в чей-то подвал, и оттуда увидели толпу «того сорта, что разгружает корабли в порту»: в руках у людей были доски, отодранные от ящиков, и ножки, выломанные из столов и стульев. Толпа гналась за двумя окровавленными армянами. Всё пронеслось так быстро, что Уитмен не мог разобрать, где преследуемые, а где преследователи. Со стороны Оттоманского банка не смолкала ружейная стрельба.
Эти воспоминания Уитмен опубликовал в 1914 году, через восемнадцать лет после событий. Он симпатизировал султану Абдул-Хамиду II и о происходившем внутри банка знал только понаслышке. С улицы Уитмен видел только то, что происходило вокруг. Пока у банка стреляли, на соседних улицах уже преследовали армян.
Почему же политическое требование, обращённое к Европе, решили заявить именно через банк?
После войны 1877–1878 годов армянский вопрос перестал быть только внутренним делом Османской империи. 61 статья Берлинского трактата обязывала Порту провести реформы в провинциях, населённых армянами, и «периодически сообщать о мерах, принятых ею» державам, которые должны были наблюдать за их выполнением. Однако конкретного механизма реализации этих требований не существовало: Порта брала обязательства перед европейскими державами, но исполнять их должна была сама.
Жизнь в восточных провинциях после войны становилась тяжелее. Реквизиции, голод и разорение ударили и по семье Гарегина Пастермаджяна, будущего Армена Гаро. Его отец потерял состояние, которое дед Гаро, сын цехового старшины из Эрзурума, нажил в годы реформ и за которое получил султанские ордена. Позднее Гаро назовёт стремительное обеднение армянской провинции одной из причин рождения революционного движения. При Абдул-Хамиде равновесие на востоке империи постепенно менялось: привилегии получали лояльные власти группы, а самым заметным проявлением этой политики стали курдские кавалерийские полки «Хамидие». Между армянской деревней и её курдскими соседями веками существовали и вражда, и взаимная выгода. Новая система нарушала этот хрупкий баланс.
В 1894 году произошла Сасунская резня, а в 1895-м Англия, Россия и Франция подготовили новый проект реформ. Порта приняла его в переработанном виде, но это не остановило насилие. Осенью 1895-го и зимой 1896 года массовые убийства армян охватили анатолийские города. 3 марта 1896 года в британском парламенте депутаты обсуждали, как защитить армянских христиан и при этом не втянуть страну в большую войну. Открывший прения Сэмюэл Смит признавал, что британское правительство пыталось защитить армян, но потерпело неудачу «не от недостатка воли, а от недостатка силы», столкнувшись со слабостью и безразличием других держав. Он же зачитал депешу посла Филипа Карри: там, где удалось получить точные сведения, число жертв составляло около двадцати пяти тысяч, а с учётом остальных районов эта оценка «может быть значительно увеличена». В палате звучали разные позиции, и общего решения о совместных действиях европейских держав не было.
30 сентября 1895 года гнчакская партия вывела к Высокой Порте больше тысячи армян с петицией о реформах. Большинство демонстрантов были трудовыми мигрантами из провинции. Патриархия, описывая убитых, отмечала на многих «абы» — грубые плащи бедных носильщиков. Демонстрация закончилась перестрелкой и избиением задержанных. После этого армянские революционеры всё меньше рассчитывали на мирную демонстрацию как способ добиться реакции властей. В то же время события показали правительству, что многочисленное армянское рабочее население столицы может участвовать в политических выступлениях.
Императорский Оттоманский банк, получивший концессию в 1863 году, был не просто крупным кредитным учреждением. Его учредили как государственный банк: он стал казначеем империи, вёл платежи по её внутреннему и внешнему долгу и выступал официальным посредником при государственных займах, оставаясь при этом учреждением британского и французского капитала. Среди его вкладчиков был и сам султан. В нём сходились интересы Стамбула, Лондона и Парижа, поэтому удар по нему затрагивал сразу несколько сторон. Позднее в партийной хронике цель акции сформулируют так: удар должен был потрясти государство, затронуть европейский капитал в Турции и тем самым вынудить державы вмешаться в армянский вопрос.
Головная контора банка находилась на улице Войвода в Галате, в деловом квартале у Золотого Рога. Решение о захвате принял стамбульский Центральный комитет Армянской революционной федерации «Дашнакцутюн» с одобрения её Западного бюро — редакции партийного органа «Дрошак». Одним из главных организаторов был Бабкен Сюни. Его настоящее имя — Петрос Парян. Он родился в селе Бинкиан под Акной, на Евфрате, окончил стамбульское Центральное училище и год прослужил матросом. Ему было 23 года, и рядом с ним были двое друзей, которые, по одной из версий, учились во французском Нанси и вернулись, узнав о резне. Гарегин Пастермаджян из Эрзурума учился в Санасаряновском училище, затем в сельскохозяйственной школе Нанси и получил диплом химика в Женевском университете. Айк Тирякян, известный под именем Грач, принадлежал к тому же поколению.
Однако захват был не только делом трёх участников. Британское посольство сообщало, что иностранными подданными среди нападавших были лишь трое руководителей, а остальные принадлежали к «классу носильщиков». Османские документы уточняли, что среди них были ремесленники и чернорабочие. Многие, как позднее признавал сам Гаро, впервые в жизни держали в руках оружие. Банк захватывали в том числе те, кто ещё недавно носил тюки в порту, а в тот же день на улицах будут убивать таких же армянских рабочих.
Время начала захвата в источниках расходится. Российский морской агент в Константинополе лейтенант Владимир Степанов указывал час дня, а капитан Сернавский и лейтенант Любимов — около десяти утра. По другим данным, всё началось около полудня. К банку подошли носильщики-хамалы с тяжёлыми мешками на плечах. Это никого не насторожило: капитан Сернавский и лейтенант Любимов позже объясняли, что так обычно и выглядел обмен серебра на золото. Одновременно во все посольства отправили отпечатанное обращение комитета с просьбой о поддержке великих держав. В мешках были бомбы и динамит.
У входа началась перестрелка с охраной: в банке служили вооружённые привратники-албанцы. В первые же минуты погиб Бабкен Сюни. По партийной версии, он упал на ступенях у входа, в других рассказах говорится, что его убил взрыв. Командование перешло к Гаро. Позднее он вспоминал стрельбу, бомбы, летевшие из окон, сыпавшуюся с потолка штукатурку, дым и белую пыль. Войска появились так быстро, что Гаро решил: султан был предупреждён. Дверной проём забаррикадировали мешками с тяжёлой монетой. Когда люди бросались на пол, у некоторых взрывались заряды на поясах. Тех, кто цепенел от страха, Гаро бил по щекам.
Внутри, по данным банка, находились сто двадцать пять служащих и пятнадцать клиентов. Им объявили, что здание взорвут вместе с ними, если требования не будут выполнены. По воспоминаниям Гаро, он обратился к служащим:
«Мы не убийцы и не бандиты. Мы армяне, пришедшие сюда защищать дело нашего народа».
Один служащий-ирландец будто бы ответил: «Я ирландец, сэр, и прекрасно вас понимаю. Чем я могу помочь?».
Захват сопровождался несколькими обращениями — к великим державам, к руководству банка и к турецкому населению. В обращении к великим державам, распространённом на армянском, французском и турецком языках, перечислялось то, что авторы называли «только необходимым»: назначение европейского верховного комиссара для Армении, избранного шестью великими державами; назначение им губернаторов с утверждения султана; формирование милиции, жандармерии и полиции из местных жителей под командованием европейских офицеров; проведение судебной реформы по европейскому образцу; обеспечение полной свободы вероисповедания, образования и печати; направление трёх четвертей доходов края на местные нужды; освобождение населения от налогов на пять лет и использование сборов следующего пятилетия для возмещения ущерба; возвращение захваченной у армян недвижимости; свободное возвращение беженцев; амнистия политических заключённых и создание временной комиссии европейских представителей для надзора за исполнением реформ.
Отдельные требования касались самого банка. Комитет требовал «обеспечить международным вмешательством мир во всей стране» и гарантировать безопасность как находившихся в здании, так и участников столкновений в других частях города. Гаро и его товарищи настаивали также на немедленном прекращении резни на улицах и обстрела банка. Деньги и бумаги обещали не трогать до выполнения требований. В противном случае, говорилось в письме, всё будет уничтожено, а захватчики вместе со служащими погибнут под развалинами.
«Мы вынуждены прибегнуть к этим крайним мерам. Это предосудительное равнодушие человечества довело нас до такой степени».
Была и листовка на турецком языке, распространённая непосредственно перед выступлением. Она обращалась к турецкому народу:
«Мы обращаемся к тебе не потому, что боимся тебя… нет, мы смотрим в лицо смерти с презрением — этому научило нас твоё правительство».
Дальше говорилось, что армяне и турки веками жили рядом, а правительство сеет между ними вражду, чтобы легче подавлять и тех и других: «Наша борьба не против тебя, а против твоего правительства». Листовка заканчивалась призывом: «Подумай, народ, кто твой враг и кто твой друг». В те же часы на улицах турецкие и курдские рабочие забивали армянских рабочих дубинками.
Организаторы говорили о защите армянского населения, но сами взяли заложников и угрожали взорвать банк. Заместитель директора Густав Вюльфинг позже передавал слова Гаро о другом расчёте: остановка городской жизни должна была вызвать торговую панику, а угроза заработку — вывести на улицы беднейшие слои населения. Некоторые современники считали, что организаторы допускали и возможность резни, которая могла подтолкнуть державы к вмешательству.
Директор банка сэр Эдгар Винсент в первые минуты выбрался через световой люк на крышу соседнего здания табачной монополии «Режи» и отправился во дворец. Уитмен на следующий день слышал, что таким же путём спасались и некоторые служащие, хотя большинству это не удалось. Другой заместитель директора, француз Гастон Обуано, стал посредником между захватчиками и дворцом. Российские офицеры записали в рапорте, что поскольку директора в здании не было, захватчики спустили Обуано на верёвке, чтобы он отвёз их требования султану, взяв с него слово вернуться.
Тем временем во дворец Йылдыз прибыл первый драгоман российского посольства Максимов, которого прислал посол Александр Нелидов. Султан выделил ему двух адъютантов, и Максимов вместе с Винсентом и Обуано отправился к банку на переговоры. По русским сведениям, они продолжались около трёх часов: армян уговаривали «в интересах защищаемого дела, к которому Европа уже показала всё возможное участие, добровольно выйти из банка». Уитмен на следующий день слышал, что во дворце Максимов говорил таким языком, «какого никогда не слышали в этих благопристойных стенах». По позднему пересказу, захватчикам он сказал:
«Умоляю вас, становлюсь на колени, поторопитесь уйти. Я с огромным трудом добился разрешения султана. Завтра он может передумать».
Сначала захватчики отказывались выходить, опасаясь, что их убьют. Но силы были на исходе: трое или четверо погибли, несколько человек были ранены, патронов оставалось мало. Глубокой ночью из банка вывели примерно полтора десятка уцелевших. По российскому донесению, около трёх часов ночи 27 августа их уже сажали на судно. Сначала их доставили на яхту директора «Гюльнар», а затем пересадили на французский пароход «Жиронда», шедший в Марсель. Султан обещал участникам помилование и свободный выезд.
Переговоры закончились гарантией жизни и свободного выезда для захватчиков, которую обеспечило российское посольство, а также сохранностью банка и находившихся внутри людей. Ни верховного комиссара, ни европейской жандармерии, ни налоговых льгот соглашение не предусматривало. Между тем в партийной телеграмме, отправленной в Европу через Софию, говорилось, что российское посольство обещало выполнить требования комитета. Уже через месяц тот же комитет обратится к дипломатам совсем в другом тоне.
Утром Уитмен вместе с корреспондентом «Таймс» осмотрел опустевший банк. На первом этаже и в подвале остались лужи крови, рядом лежала куча окровавленных монет. На втором этаже стоял стол с остатками последней трапезы захватчиков. Позднее власти с удивлением узнали, что банк удерживали не двести человек, как казалось снаружи, а около двадцати пяти и что денег они не тронули.
Однако пока в банке шли переговоры о гарантиях, насилие уже охватило город. Оно началось в Галате, в двух шагах от банка, затем перекинулось через Золотой Рог в торговые кварталы Эминёню и Сиркеджи, портовые Топхане и Фындыклы, рабочие Касымпашу и Хаскёй, а оттуда — дальше, до Балата, Эюпа, Фенера и деревень на Босфоре. Российский рапорт описывает рабочих и носильщиков с палками и ножами, которые нападали на армянские кварталы, убивали людей и грабили имущество. Капитан Сернавский обратил внимание на одинаковое оружие нападавших — палки с гвоздями и ножи. Из этого он сделал вывод, что события «были подготовлены заранее», причём как армянами, у которых оказалось много взрывчатки, так и турками. Он же записал:
«Резня продолжалась до часу ночи. Войска не позаботились о том, чтобы её прекратить. Полиция же принимала в ней участие».
Посол Нелидов докладывал в Петербург:
«Полиция не только оставалась спокойной зрительницей происходящих ужасов, но даже во многих случаях принимала участие в убийствах и грабежах».
Среди погибших женщин и детей было очень мало. Британское посольство писало, что жертвами становились почти исключительно армяне из низших классов, приезжавшие в столицу на заработки. В Стамбуле их называли «холостяками», бекярами. Это были мужчины из восточных вилайетов, оставлявшие семьи в деревнях и годами жившие в тесных ханах возле пристаней. Армянские носильщики занимали выгодные места на таможне, в порту и на железнодорожных станциях. Их заработки поддерживали целые деревни на востоке. Землячества связывали столичный хан с родным селом: туда уходили деньги, оттуда приходили новости о резне.
Особенно много армянских рабочих погибло в смешанных торговых и рабочих районах. Кумкапы, где жили состоятельные местные армяне, тщательно охранялся и остался нетронутым. По распоряжению кабинета под охрану взяли христианские кварталы и «почтенных людей». В одном Хаскёе разграбили четыреста двадцать армянских домов и пятьдесят пять лавок. По сообщению американского посланника, пятнадцать армянских рабочих железнодорожного депо в Сиркеджи арестовал офицер, после чего их растерзала толпа. Нападавшие ворвались даже на британское торговое судно, чтобы убить армянского грузчика.
По ночам мимо гостиницы Уитмена на телегах везли тела, чтобы наспех похоронить их на армянском кладбище по дороге в Шишли. В гостиничном холле поставили стол с револьверами: каждый постоялец мог взять один к себе в комнату. Город, писал Уитмен, казался вымершим, и, если бы не собаки, «необычно подавленные», его можно было бы принять за покинутый.
Для армян Стамбула конец погрома не означал конца преследований. Чрезвычайный суд исходил из того, что безоружные мусульмане защищались от армянской агрессии: мусульман судили в основном за грабёж и кражу, армян — за бомбы, стрельбу и подстрекательство. Уцелевших армянских рабочих, которые не успели покинуть город на пароходах, начали высылать на родину. Банкам, Управлению государственного долга, табачной монополии и другим публичным компаниям приказали увольнять армянских служащих. Их вытесняли с таможни, угольных пристаней, из ханов, лавок, контор и даже частных домов. В провинции разослали распоряжение больше не выдавать внутренние паспорта армянским рабочим, ехавшим на заработки в Стамбул. Так прервалась существовавшая веками трудовая миграция из восточных деревень в столицу.
Места армянских носильщиков заняли курды, сторожей — черногорцы. Британский журнал жаловался, что новые грузчики на таможне разгружали угольщик впятеро дольше прежних. Англичанин Джордж Янг в книге о Константинополе, вышедшей в 1926 году, заметил ещё одно последствие: из жизни Перы исчезли портшезы. Пока работали армянские хамалы, дамы спокойно поднимались в носилках по крутым каменистым переулкам, новым носильщикам по ночам они уже не доверяли.
Через месяц после событий, 24 сентября, восьмидесятишестилетний Уильям Гладстон выступил в ливерпульском цирке Хенглера перед шестью тысячами слушателей. Резня в Константинополе, говорил он, была не менее страшной, чем в провинциях, но здесь к ней добавилась «законченная наглость»: султан «выставил резню напоказ перед глазами всех дворов Европы», а державы в совокупности претерпели «жалкий позор». В ноябре французский министр иностранных дел Габриэль Аното изложил палате депутатов свой план: никакого раздела Турции и прямого контроля над её управлением, реформы должен проводить сам султан. Жан Жорес назвал такой курс соучастием в резне. Палата поддержала Аното 402 голосами против 90.
Когда Уитмен заговорил с Нелидовым о слухах, будто к Константинополю может подойти британский флот, тот воскликнул по-французски: «Ну уж нет! Мы никогда не отдадим ключ от нашего дома». Возмущение резнёй было огромным, но до совместных действий держав дело не дошло. В марте 1899 года, через два с половиной года после событий, в британском парламенте выяснилось, что требования о возмещении ущерба британским подданным так и не удовлетворены. Газеты продолжали писать о произошедшем, а дипломатические разбирательства тянулись годами.
«Жиронда» доставила захватчиков в Марсель. Местная армянская молодёжь и парижская колония готовились их встречать, но французские власти прямо с парохода отправили группу в тюрьму. «Вот вам исполнение честных обещаний, данных дипломатией…» — с горечью писал партийный корреспондент. Позднее партийная хроника сообщала, что вскоре их освободили. При этом уже тогда предполагалось, что остаться во Франции им не позволят.
В октябрьском обращении к послам стамбульский комитет писал, что после 26 августа «терпеливо ждал» действий европейской дипломатии, но не увидел никаких мер, «кроме, быть может, выставки бомб в Топхане», которая, по его мнению, только усилила фанатизм. Ещё раньше, в сентябрьском листке, комитет упрекал дипломатов в том, что они поспешили спасти банк, пока на улицах продолжалась резня: «Вы в полночь, сквозь потоки крови, побежали к героям».
В середине сентября пришло известие о резне в Акне, родном городе Бабкена Сюни. Французский посол Камбон сообщал более чем о двух тысячах убитых и о том, что из полутора тысяч домов армянского квартала около тысячи были разграблены и сожжены.
Захватчики вышли из банка живыми. Европейская пресса много писала об акции, некоторые газеты подчёркивали, что участники не взяли денег, а судовой врач «Жиронды» называл их героями. Но добиться реформ не удалось. После событий армянам в столице не стало безопаснее: тысячи рабочих были убиты или изгнаны из города.
Судьбы участников захвата сложились по-разному. Бабкен Сюни погиб у входа в банк, не дожив и до двадцати пяти лет. Армен Гаро после этих событий остался в политике. Он входил в Бюро партии, а во время армяно-татарских столкновений руководил самообороной Тифлиса и командовал на правом берегу Куры.
После младотурецкой революции 1908 года человек, участвовавший в захвате главного банка империи, стал депутатом османского парламента. В годы Первой мировой войны его назначили помощником Дро в армянском добровольческом движении, а в 1918–1920 годах он был первым послом Республики Армения в Соединённых Штатах. 23 апреля 1920 года госсекретарь Бейнбридж Колби сообщил ему, что правительство США по указанию президента Вильсона признаёт Армянскую республику. Имя Гаро связано и с «Немезисом» — операцией возмездия организаторам Геноцида. Он умер в Женеве в марте 1923 года, в пятьдесят один год.
Судьба Грача сложилась иначе. В октябре 1902 года его арестовали и держали в заключении до провозглашения конституции в июле 1908-го. После революции дашнаки сотрудничали с младотурками. В 1912 году партия разорвала официальные связи с «Единением и прогрессом», но, по словам самого Грача, почти два десятилетия её единственным желанием оставались «развитие, благополучие и процветание страны». Вечером 11/24 апреля 1915 года он находился у своего товарища Акнуни, когда пришла полиция. Акнуни увели после трёхчасового допроса. Грач вернулся в редакцию газеты «Азатамарт», где жил, и там арестовали уже его.
Письмо Айка Тирякяна (Грача) Вардгесу Серенгюляну, написанное в ссылке в Чанкыры. 16/29 мая 1915 года. Источник
16/29 мая 1915 года из ссылки в Чанкыры он написал депутату от Эрзурума Вардгесу Серенгюляну, который ещё оставался на свободе. Писать по-армянски ссыльным запрещалось, поэтому письмо было написано по-турецки. Грач, судя по всему, понимал, что его прочтёт цензура, и обращался не только к другу, но и к властям. Губернатор Кастамону переслал письмо в столицу, приложив записку: если в его содержании нет ничего неподобающего, приказ о доставке за вами. Вардгес письма так и не получил. Через несколько дней его самого арестовали вместе с Григором Зограбом, а в июле обоих убили по дороге в Диярбакыр.
Письмо Грача было сдержанным. Он пишет, что сама ссылка его уже не удивляет: людям, давно живущим в таком положении, изгнание не кажется самым тяжёлым. Удивляет другое:
«Единственный вопрос, вызывающий у нас удивление, таков: нас сочли достойными величайшей из несправедливостей».
Рядом с ним в ссылке оказались врачи, аптекарь, адвокат, купцы, лодочник, рыбак, глашатай и простой рабочий — люди от несовершеннолетних до восьмидесятилетних. Кого-то выслали просто по ошибке, из-за совпадения имён: вместо писателя Вртанеса Папазяна привезли немощного старика. О главном обвинении он пишет:
«Создать в стране смуту, устроить революцию против правительства или покушение — это не приходило в голову и даже в воображение ни одному из наших товарищей».
Грач напоминает о двадцати пяти годах деятельности партии, о том, как во время контрреволюционного мятежа дашнаки прятали в своих домах лидеров «Единения и прогресса», а с началом войны призывали армян в случае вторжения врага укрывать мусульман. Он писал:
«Мы верим, что национальное существование армянского элемента возможно продолжать, только оставаясь в пределах Турции. […] Ты знаешь, что я не люблю ни писать, ни долго говорить. Можешь представить, как переполнено во мне всё, если я сумел написать тебе четыре страницы».
Под письмом стояла подпись: Айк Тирякян, проживающий в Чанкыры, в квартале Сефайи Хатыр, в доме Хафыза Ахмеда-эфенди. В том же 1915 году Грача не стало.
Источники:
Eldem E. The Imperial Ottoman Bank: Actor or Instrument of Ottoman Modernization? // Modern Banking in the Balkans and West-European Capital in the Nineteenth and Twentieth Centuries / ed. K. P. Kostis. Aldershot : Ashgate, 1999. P. 50–60. URL (дата обращения: 01.10.2026).
Ottoman Bank Museum — The Expansion Period // Google Arts & Culture / SALT. URL (дата обращения: 01.10.2026).
Doğan Ş. Rus Arşiv Belgeleri Işığında 1896 Osmanlı Bankası Baskını // Selçuk Üniversitesi Türkiyat Araştırmaları Dergisi. 2020. № 50. S. 341–355. DOI: 10.21563/sutad.860965. URL (дата обращения: 01.10.2026).
Dinçer S. The Armenian Massacre in Istanbul (1896) // TSEG — The Low Countries Journal of Social and Economic History. 2013. Vol. 10, № 4. P. 20–45. DOI: 10.18352/tseg.237. URL (дата обращения: 01.10.2026).
Օսմանյան բանկի գրավումը․ իրադարձությունները՝ այն օրերի մամուլից, գրքերից և դեմքերից // CivilNet. 2020. 14 августа. URL (дата обращения: 01.10.2026).
Whitman S. Turkish Memories. New York : Charles Scribner’s Sons ; London : William Heinemann, 1914. URL (дата обращения: 01.10.2026).
Киракосян А. Дж. К вопросу о константинопольской резне 1896 года // Литературная Армения. 1989. № 4. С. 98–103. URL (дата обращения: 01.10.2026).
Mavroyeni Bey to Mr. Olney. Washington, October 8, 1896 // Papers Relating to the Foreign Relations of the United States, With the Annual Message of the President Transmitted to Congress December 7, 1896, and the Annual Report of the Secretary of State. Doc. 841. URL (дата обращения: 01.10.2026).
Terrell A. W. to Olney R. Constantinople, December 25, 1896 // Papers Relating to the Foreign Relations of the United States, With the Annual Message of the President Transmitted to Congress December 7, 1896, and the Annual Report of the Secretary of State. Doc. 824. URL (дата обращения: 01.10.2026).
Armenian Christians // Hansard. House of Commons Debates. 1896. 3 March. Vol. 38. Cols. 37–125. URL (дата обращения: 01.10.2026).
British Losses in the Constantinople Riots of 1896 // Hansard. House of Commons Debates. 1899. 20 March. Vol. 68. Col. 1311. URL (дата обращения: 01.10.2026).
News of the Week // The Spectator. 1896. 26 September. P. 1. URL (дата обращения: 01.10.2026).
The Armenian Policy of France // The Spectator. 1896. 7 November. P. 21–22. URL (дата обращения: 01.10.2026).
Yazıcı Cörüt G. Ambivalent Loyalties and Imperial Citizenship on the Russo-Ottoman Border between 1878 and 1914: An Analysis of the Ottoman Perspective : PhD thesis. Manchester : University of Manchester, 2015. URL (дата обращения: 01.10.2026).
Moumdjian G. K. Struggling for a Constitutional Regime: Armenian-Young Turk Relations in the Era of Abdulhamid II, 1895–1909 : PhD dissertation. Los Angeles : University of California, Los Angeles, 2012. URL (дата обращения: 01.10.2026).
Balakian P. The Burning Tigris: The Armenian Genocide and America’s Response. New York : HarperCollins, 2003. XX, 475 p. ISBN 0-06-019840-0. URL (дата обращения: 01.10.2026).
Օսմանեան արխիւներէն. Հրաչին նամակը Վարդգէսին [Из османских архивов: письмо Грача Вардгесу] // Արեւմտահայաստանի եւ Արեւմտահայութեան Հարցերու Ուսումնասիրութեան Կեդրոն / Akunq.net. 2017. 27 февраля. URL (дата обращения: 01.10.2026).
Պետրոս Փարեան — Բաբգէն Սիւնի [Петрос Парян — Бабкен Сюни] // Հայ Յեղափոխական Դաշնակցություն. URL (дата обращения: 01.10.2026).
Գարեգին Փաստրմաճեան — Արմէն Գարօ [Гарегин Пастрмаджян — Армен Гаро] // Հայ Յեղափոխական Դաշնակցություն. URL (дата обращения: 01.10.2026).
March 23, 2023, Marks the 100th Anniversary of the Demise of Armen Garo, the First Ambassador of the Republic of Armenia to the United States of America // Embassy of Armenia to the United States of America. 2023. 7 September. URL (дата обращения: 01.10.2026).
Պանք Օթոմանի գրաւումը [Захват Османского банка] // Հայ Յեղափոխական Դաշնակցություն. URL (дата обращения: 01.10.2026).