Арарат: гора, которая всегда рядом
В ясное утро над крышами Еревана, за приграничной дымкой, появляется двуглавая вершина Арарата, покрытая снегом даже в разгар лета. Гору не нужно специально искать: достаточно выйти на балкон или поднять голову посреди рабочего дня. Для армян его присутствие давно стало частью повседневности. И хотя День Арарата отмечают 17 июля, днём Арарата можно назвать любое утро, когда кто-то в Ереване, Гюмри или Лос-Анджелесе останавливается и смотрит в его сторону.
Задолго до того, как Арарат стал религиозным и государственным символом, эта территория уже была центром притяжения для народов, участвовавших в формировании древних армян. В IX веке до нашей эры на Армянском нагорье, в бассейне озера Ван, возникло царство Урарту, название которого ассирийские источники связывали с той же горной страной, позднее получившей имя Арарат. Населявшие Урарту племена вошли в состав формировавшегося армянского этноса вместе с носителями древнеармянского языка, хурритами и лувийцами. В результате многовекового взаимодействия этих народов на Армянском нагорье сложился народ, для которого гора с самого начала была частью истории и происхождения. Ещё до появления книжной традиции Арарат оставался одним из главных ориентиров этой земли, где постепенно складывались язык, культура и государственность.
Витторе Карпаччо. «Десять тысяч мучеников на горе Арарат». 1515. Холст, масло. 307 × 205 см. Галерея Академии, Венеция. Источник
Христианская традиция утвердилась на этой почве довольно рано и прочно. Согласно традиционной датировке, в 301 году Армения первой в мире приняла христианство как государственную религию, хотя историки называют и другие даты в промежутке между 284 и 325 годами. С этого времени Арарат приобрёл новое значение, которое выходило за рамки национальной истории. Согласно Книге Бытия, после потопа Ноев ковчег остановился на горах Араратских. Неподалёку от горы находится Эчмиадзин, духовный центр Армянской апостольской церкви, а на Араратской равнине стоит монастырь Хор Вирап, где, по преданию, был заточён Григорий Просветитель, крестивший армянского царя. Так Арарат оказался связан сразу с двумя важнейшими сюжетами: спасением человечества после потопа и принятием армянами христианства.
В этом отношении Арарат не одинок. У многих народов есть гора, с которой связано национальное самосознание: Фудзи для японцев, веками воспевавшаяся в поэзии вака и изображавшаяся на гравюрах как воплощение чистоты и гармонии, священная Кайлас для нескольких азиатских религий или Олимп для греков. Однако Фудзи находится в пределах Японии, а Кайлас, хотя и почитается разными народами, не связан с одной конкретной нацией. Арарат оказался в ином положении: гора, ставшая важной частью армянской культуры, со временем оказалась за пределами армянского государства. Это несовпадение между культурным значением и политическими границами придало Арарату особую роль в национальном сознании.
Иоганн Фридрих Паррот и Хачатур Абовян. Источник
К XIX веку Арарат стал и предметом научного интереса. В 1829 году состоялось первое документально подтверждённое восхождение на вершину Большого Арарата. Его совершил Иоганн Фридрих Паррот, натуралист немецкого происхождения и профессор Дерптского университета, состоявший на российской службе, вместе с Хачатуром Абовяном, молодым армянином, получившим европейское образование и впоследствии ставшим основоположником новой армянской литературы. Для Абовяна этот подъём был не только научной экспедицией, но и событием, имевшим личное и национальное значение: он стал первым армянином Нового времени, поднявшимся на вершину горы, с которой веками были связаны армянские предания.
XX век оказался для Арарата значительно более драматичным, чем предыдущие столетия. После Геноцида армян 1915 года, унёсшего жизни около полутора миллионов человек, начался период пересмотра закавказских границ, при котором интересы армян почти не учитывались. По Московскому договору 1921 года и заключённому вслед за ним Карсскому договору Сурмалинский уезд вместе с горой Арарат был передан Турции, хотя прежде эта территория входила в состав Российской империи, а затем — независимой Армении. Для армянского общества, ещё не оправившегося от Геноцида, потеря этой территории стала новым ударом, поскольку вслед за гибелью значительной части народа за пределами Армении оказался и главный символ его исторической земли.
Почтовая открытка с видом на гору Арарат. Источник
Парадоксальным образом именно эта утрата окончательно превратила Арарат из части привычного пейзажа в один из главных символов национальной идентичности. Пока гора находилась на армянской территории, она воспринималась как часть повседневности наряду с другими вершинами и реками. Однако после того, как Арарат оказался за границей, закрытой почти на протяжении всего XX века, он стал одновременно близким и недоступным: гору можно было каждый день видеть издалека, но нельзя было к ней приблизиться. Для коллективной памяти это противоречие оказалось особенно значимым, поэтому образ Арарата постоянно сохраняли в культуре, изображая его в искусстве, воспевая в литературе и включая в государственную символику.
Именно поэтому вопрос об изображении Арарата на гербе был гораздо важнее обычного геральдического выбора. На гербе Первой Республики Армения, разработанном в 1918 году архитектором Александром Таманяном и художником Акопом Коджояном, гора с Ноевым ковчегом была помещена в центр щита. Когда независимость сменилась советской властью, а вместе с ней утвердился официальный атеизм, можно было ожидать, что библейский образ исчезнет из государственной символики. Однако герб Армянской ССР, утверждённый в 1937 году, сохранил Арарат, дополнив композицию серпом, молотом и красной звездой. Это был один из немногих случаев среди советских республик, когда в гербе сохранился узнаваемый досоветский образ. Исследователи геральдики отмечают, что собственную национальную традицию в официальной символике тогда в значительной степени сохранили лишь Армения и Грузия. В 1992 году, когда независимая Армения утверждала новый герб, за основу вновь взяли рисунок 1918 года, и Арарат в третий раз оказался в центре государственной символики.
Слева направо: герб Первой Республики Армении, эмблема ЗСФСР на банкноте 1922 года, герб Армянской ССР, герб Республики Армения. Источник
Литература и искусство продолжили эту работу. Поэты, художники и музыканты разных поколений так часто обращались к Арарату, что его образ стал неотъемлемой частью армянской культуры, но при этом не утратил своей силы. За пределами армянской традиции гора также становилась символом несправедливо проведённой границы. В 1966 году, выступая в Ереване, русский поэт Евгений Евтушенко прочёл посвящённое Геворгу Эмину стихотворение, в котором выразил готовность разделить боль армянского народа через образ силы, способной сдвинуть Арарат и перенести его через государственную границу. Такие произведения, появлявшиеся на разных языках и в разные десятилетия, закрепляли за горой значение символа утраты и исторической несправедливости.
Кто вникнуть в боль Армении не хочет
Лишь развалясь, коньяк армянский пьет,
О радио армянском анекдотит.
А тот вам русский брат, кто смог понять
Весь путь ваш страшный, все резни и бойни,
Кто вашу боль сумел в себя принять
Как если б это было русской болью.
Мы с вами вместе знали столько бед,
И вместе гибли мы на поле брани,
Когда есть братство честное, то нет
Ни младших и ни старших — просто братья.
И потому — как отнятый мой брат
неоторвимо и неотрубимо
С мольбою и укором Арарат
Зовет меня, как будто армянина.
И верю я — настанет день, когда
Границ не будет — только арки радуг,
Исчезнут в мире злоба и вражда
И я прижмусь щекою к Арарату.
А если нет — лишь бы хватило сил!
Пусть надорвусь, пусть мой хребет дробится
Я Арарат на плечи бы взвалил
И перенес его через границу...
Евгений Евтушенко. «Геворгу Эмину». 1966 год.
С темой Геноцида Арарат оказался связан ещё теснее, чем с территориальными потерями. В визуальной культуре памяти, сложившейся вокруг 24 апреля, дня поминовения жертв 1915 года, силуэт горы вновь и вновь появляется рядом с двенадцатью пилонами мемориала Цицернакаберд и цветком незабудки, выбранным символом столетней годовщины трагедии в 2015 году. Образ Арарата настолько тесно соединился с памятью о Геноциде, что территориальная и человеческая утраты стали восприниматься как части одной исторической трагедии.
Сегодня отношение армянского общества к Арарату остаётся таким же благоговейным, каким оно было на протяжении последнего столетия. Монастырь Хор Вирап у подножия горы, откуда открывается, пожалуй, самый известный вид в армянской визуальной культуре, ежедневно принимает паломников и туристов. Для одних это место молитвы у подножия библейской вершины, а для других — возможность сфотографироваться на фоне заснеженного Арарата.
Государство сохраняет изображение горы в центре герба, хотя политическая реальность давно разделила символ и территорию, и это противоречие время от времени становится предметом общественных споров. Осенью 2025 года, на фоне переговоров о нормализации отношений с Турцией, правительство объявило, что с 1 ноября изображение Арарата уберут с новых армянских визовых штампов. Часть общества восприняла это решение как отказ от важного национального символа.
В этом, пожалуй, и заключается главная особенность армянской памяти об Арарате: ей не нужна официальная дата, потому что гора присутствует в жизни людей каждый день. Арарат не принадлежит Армении территориально, однако именно поэтому он стал общим символом народа, рассеянного по всему миру.