Арутюн Аламдарян: между Астраханью и Нор-Нахичеваном
Четырнадцатого мая 1834 года крестьяне из окрестных сёл напали на монастырь Сурб Хач под Нор-Нахичеванем. Незадолго до этого настоятель сам предупреждал о надвигающейся угрозе: вокруг монастырского озера давно тлел конфликт между монахами и местными жителями, считавшими водоём своим. Четвёртого мая, ровно за десять дней до нападения, он написал письмо главе армянской общины Арутюну Погосяну: «если таких наглецов оставите безнаказанными, нам здесь невозможно будет жить в безопасности». Предупреждение не помогло. Аламдарян был смертельно ранен и умер. Ему не было ещё сорока лет.
Был ли это только спор из-за озера — или за нападением стояло что-то большее, сказать трудно. К тому времени Аламдарян успел нажить врагов иного рода: в Тифлисе его выгнал из школы генерал Паскевич, реакционное духовенство годами искало поводов для расправы. Но доказательств политического заказа нет, и честность требует оставить вопрос открытым. Важно другое: человека убили в том единственном месте, куда его удалось загнать после многих лет гонений, и он и там не сидел сложа руки.
Чтобы понять, что погибло в тот майский день, нужно вернуться примерно на сорок лет назад — в Астрахань.
Надпись слева: армянин в своём исподнем платье. Надпись справа: армянин в своём полном костюме. Источник
Семья Аламдарянов добралась до Астрахани в 1747 году, переселившись из района Хер, что в Хое, в Персии. Фамилия происходит от персидского «алам-дар» — знаменосец ханского двора. Отец, Манук, был скорняком с хорошей репутацией мастера; мать — дочерью состоятельного купца. В этой семье родились три сына, и старший из них, Геворг — таким было его первоначальное имя, — появился на свет около 1795 года, хотя в старых биографических источниках называлось и 1796-е. Наиболее достоверной датой считается та, что Аламдарян указал собственноручно в служебном списке: четырнадцатое января 1795 года.
Астраханская армянская диаспора жила замкнуто, но не бедно духом. Здесь работала Агабабянская школа, и её возглавлял Серовбе Вардапет Патканян — человек, объездивший Европу, знавший несколько языков, писавший стихи и обладавший редким педагогическим чутьём. Он занялся с Геворгом отдельно, сверх обычной программы: давал ему уроки итальянского, вёл индивидуальные занятия, следил за его чтением. Ованнес Бучурекян, оставивший записки об этом времени, замечал, что юноша «двукратным трудом собрал в себе знания из школы и особых занятий у великого учителя». Католикос Епрем в специальных письмах-кондаках просил Серовбе не жалеть сил и «скорее сделать его полезным нации». На полях одного из таких кондаков Нерсес Аштаракеци — тот самый, который позднее сыграет в судьбе Аламдаряна ключевую роль, — оставил пометку: этот мальчик, по его убеждению, станет равен Арутюну Басенци, одному из крупнейших армянских учёных прошлого века.
К шестнадцати-семнадцати годам Геворг учился в старших классах и одновременно вёл занятия по армянскому языку для других учеников, организовал школьный хор и руководил им. Серовбе Патканян, судя по всему, понимал, что растит не просто способного человека, а кого-то, кто может изменить армянскую школу как таковую. Именно через него, по всей видимости, весть о Геворге и дошла до московских Лазарянов.
В конце 1813 года Лазаряны пригласили его в Москву. Переезд сопровождался символическим жестом, имевшим практический смысл: юношу орденировали в священники и переименовали в Арутюна — в память Арутюна Лазаряна, погибшего в Лейпцигском сражении в 1812 году. Усыновление знатной армянской семьёй открывало двери, которые иначе остались бы закрытыми. Новое имя было долгом и привилегией одновременно.
В Москве разворачивалась история Лазарянского института, и Аламдарян оказался в самом её центре. Институт ещё только строился — открытие состоялось в 1816 году, — и именно он занимался подготовительной работой: набирал учителей и студентов, разрабатывал учебные программы, участвовал в организации типографии. В январе 1814 года он отправил Овакиму Лазаряну детальное письмо с проектом устава учебного заведения, разбитого на четырнадцать разделов. Он читал Карамзина, Крылова, Шаховского, изучал академический словарь 1789 года, перечитывал армянских средневековых богословов. В предисловии к будущему словарю он запишет: «Россия — новые Афины для нас».
В 1814 году, восемнадцати лет от роду, он перевёл на армянский «Путешествие Рафаила Данибегянца». Одновременно начал составлять русско-армянскую практическую грамматику. Работа шла несколько лет; в декабре 1814-го он написал Лазаряну о её ходе, в октябре 1815-го сообщил о завершении и попросил напечатать. Лазарян согласился. Но в январе 1816 года разгорелся спор о переводе нескольких слов в составленном им словаре. Аламдарян ответил письмом, в котором цитировал академические источники и спрашивал прямо: если за два оспоренных слова у него отнимут право опубликовать стостраничный труд, будет ли это справедливо? Грамматика так и не вышла при его жизни. Это был первый, но далеко не последний случай, когда его работа натолкнулась на власть покровителя и осталась в рукописи.
В 1821 году вышел «Краткий русско-армянский словарь» — первая его книга, состоявшаяся как публикация. В том же году умерла его жена Маргарит, дочь Арутюна Арзандюляна, на которой он женился в 1818-м. Трое маленьких дочерей остались без матери. Этой смерти предстояло стать главным источником его поэзии.
В 1824 году Нерсес Аштаракеци пригласил его в Тифлис. Аламдаряну было двадцать девять лет, и он приехал в город, где вскоре открылась школа Нерсисян — учебное заведение, ставшее самым значительным его делом и самым болезненным его поражением.
В школе он преподавал русский язык, религию и каллиграфию, но влияние его выходило далеко за пределы конкретных предметов. Он запретил телесные наказания — в то время это было не нормой, а вызовом. Он строил занятия на наглядности, двигался от простого к сложному, рекомендовал ученикам русскую литературу. Среди его учеников были Хачатур Абовян, Степанос Назарян и Галуст Шермазанян — люди, которые позднее составят первое поколение новой армянской интеллигенции. Вместе с учениками он выпустил альманах «Первые плоды Нерсисянской школы», организовывал театральные представления. Нерсес Аштаракеци в одном из писем назвал его «учителем тифлисских армян, многовоздаящим просветителем сотен армянских детей» — и это не было преувеличением.
Круг его общения был широк и разнообразен: российские военачальники Красовский и Бенкендорф, посол в Персии Мазарович, грузинские и армянские церковные деятели. В 1826 году появился Грибоедов, и между ними установились отношения, которые современники описывали как настоящую дружбу. Грибоедов в 1829-м погибнет в Тегеране, и это будет одним из первых знаков того, что воздух вокруг Аламдаряна становится опасным.
В 1827 году он вошёл в состав комитета по формированию армянского добровольческого отряда, участвовавшего в русско-персидской войне на стороне России. Пятнадцатого мая он произнёс перед добровольцами речь. «Прошло пять веков, армяне, как мы лишены царства, Отечества и всего наследия предков, стонем под тяжким игом христоненавистных персов» — такими словами она начиналась. Он написал и текст воинской присяги. Когда в октябре 1827 года русские войска освободили Ереван, он отправил Аштаракеци ликующее письмо: «после многовекового ожидания мы удостоились видеть освобождение нашей любимой отчизны». Трудно представить, что этот же человек через три года будет выдворен из Тифлиса по приказу российского генерала.
К 1828–1830 годам положение изменилось. Нерсес был выслан из Закавказья — и Аламдарян лишился единственного серьёзного покровителя в городе. Паскевич его деятельность раздражала; реакционная часть духовенства давно искала повода. Приказ вывести его из Нерсисянской школы был исполнен в 1830 году. Он сам закрыл школу, передал ключи Шермазаняну и ушёл. В том же году тяжело переболел холерой. Осенью его сослали в Ахпатский монастырь.
Он начал писать стихи примерно с 1821 года — после смерти Маргарит. Это важная деталь: поэзия у него возникла не из честолюбия и не из подражания, а из нужды выговориться. Главные темы его лирики — любовная элегия, тема соловья и розы (унаследованная из средневековой восточной традиции, но переработанная на личном опыте), патриотическая лирика и стихи ссылки.
Двадцать седьмого апреля 1831 года, в Ахпатском монастыре, в точке наибольшего унижения, он написал поэму «Гарун» — «Весна». «Открыл окно в конце апреля, увидел цветущие занесённые снегом поля, обжигающие слёзы полились по щекам — вспомнил о своём безвозвратном плену». Это прямое описание конкретного момента, конкретного окна, конкретных слёз, без попытки превратить личное переживание в обобщение. Именно в этой прямоте и состоит то, что Манук Абегян позднее обозначит словами: «он не сухо формулирует, не мастерски конструирует, а говорит нам из израненного сердца — с искренностью, непосредственностью, просто».
Его стихи распространялись в рукописях и на слух. Свидетель эпохи Тер-Шмавонянц записал, что при жизни автора его песни пели в Тифлисе, Армении, Стамбуле, Смирне и Индии. В 1851 году, уже после смерти Аламдаряна, одну из его песен перепечатали без указания имени автора, и это вызвало протест его учеников, доказывавших авторство учителя. Это само по себе говорит о том, насколько его стихи вошли в живой обиход. Поэтическое наследие будет издано лишь в 1884 году в Петербурге — его внуком Керовбе Патканяном. Первое и пока единственное собрание.
Из Ахпатского монастыря его освободили в конце апреля 1831 года по ходатайству Нерсеса. Следующие два года он провёл в Кишинёве — по всей видимости, при Нерсесе, хотя документальные свидетельства об этом периоде скудны. В письме Хачатуру Абовяну от 17 июня 1832 года он писал: «воздух здесь тяжёл для чужих… я слаб и полон горечи, видя себя здесь в дальнем углу мира, совершенно бесполезным для родины и соотечественников». Кишинёв — это место, где он переписывался с учениками, поддерживал молодого Абовяна, продолжал работу над рукописями. Здесь же он переписал для будущих учеников свою грамматику — ту самую, которую так и не удалось напечатать в 1816-м. Бумага в этих копиях датирована 1831–1832 годами; рукопись впоследствии попала в Матенадаран.
Восьмого июня 1833 года его направили в Нор-Нахичевань настоятелем монастыря Сурб Хач. Нахичеванцы сами звали его — с надеждой, что он откроет здесь настоящую школу. Аламдарян взялся за дело немедленно: принимал горожан, желавших учиться, обучал монахов, занимался монастырскими делами. Современники отмечали, что тифлисцы завидовали нахичеванцам, которым выпало иметь такого деятельного человека.
Школу открыть он не успел. Четырнадцатого мая 1834 года крестьяне из окрестных деревень напали на монастырь — спор о монастырском озере, тлевший всё это время, вылился в насилие. Рукопись грамматики, которую он переписал для учеников и привёз с собой, после его гибели сохранил ученик Мсер Мсерян и в конце концов передал в Матенадаран. Это единственный известный экземпляр.
Хачатур Абовян, которого Аламдарян учил в Тифлисе, стал основоположником новой армянской литературы. Степанос Назарян — выдающимся лингвистом и публицистом. Нерсисянская школа дала первое поколение армянских интеллигентов нового типа, и это поколение выросло в те шесть лет, пока её вёл Аламдарян. Его грамматика русского языка, так и не изданная при его жизни, стала первым систематическим опытом русско-армянского учебника, и её место в истории армянской педагогики определили уже потомки. Биографию учителя написал в 1863 году Гавриил Патканян — сын того самого Серовбе, который первым разглядел в астраханском мальчике Геворге нечто необыкновенное.
Есть в этой биографии определённая закономерность, которую трудно не заметить: ни один из его крупных проектов не был завершён им самим. Грамматика написана — и не опубликована. Школа построена — и закрыта по приказу. Монастырь начат — и оборван насилием. Но результаты всех этих незавершённых начинаний оказались живыми: рукопись сохранена, ученики состоялись, школа продолжила работу. Просветительский проект Аламдаряна пережил его самого именно потому, что он успел передать его другим людям.
Источники:
Նազարյան Շ. Հարություն Ալամդարյանի մի նոր ձեռագիր աշխատության մասին // ՀՍՍՌ ԳԱ Տեղեկագիր հասարակական գիտությունների = Bulletin of the Academy of Sciences of the Armenian SSR: Social Sciences. 1949. № 3. Էջ 81–86. URL (дата обращения: 26.03.2026).
Նազարյան Շ. Հարություն Ալամդարյանի գործունեության մոսկովյան տարիները // Բանբեր Մատենադարանի. 1960. № 5. Էջ 177–198. URL (дата обращения: 26.03.2026).
Էսկիճյան Մ. Հարություն Ալամդարյան // Էջմիածին։ Պաշտօնական ամսագիր Ամենայն Հայոց Կաթողիկոսութեան Մայր Աթոռոյ Սրբոյ Էջմիածնի. 1955. Էջ 42–46. URL (дата обращения: 26.03.2026).
Գևորգյան Է. Հարություն Ալամդարյան. Երևան: Հայկական ՍՍՀ ԳԱ հրատ., 1977. 164 էջ. URL (дата обращения: 26.03.2026).
Գրիգորյան Դ. Հ. Ներսիսյան դպրոց: [համառոտ ակնարկ]. Երևան: Հայաստան, 1975. 127 էջ. URL (дата обращения: 26.03.2026).
«Թիֆլիսի Ներսիսյան դպրոցը և նրա դերը Կովկասի կրթական կյանքում» միջազգային գիտաժողովի (2024 թ. հոկտեմբերի 17–18) նյութերի ժողովածու / խմբ.՝ Ս. Պողոսյան. Երևան: «Վահե Մկրտչյան», 2024. 336 էջ. ISBN 978-9939-9191-3-3. URL (дата обращения: 26.03.2026).
Ананян Ж. А. Лазаревский институт восточных языков в первой половине XIX века // Պատմա-բանասիրական հանդես = Historical-Philological Journal. 1998. Т. 1–2. С. 63–74. URL (дата обращения: 26.03.2026).
Баласанян Л. Г., Московкин Л. В. Преподавание русского языка в армянских школах: исторический аспект // Полилингвиальность и транскультурные практики. 2018. Т. 15, № 3. С. 345–353. DOI: 10.22363/2618-897X-2018-15-3-345-353. URL (дата обращения: 26.03.2026).
Аветисян В. Р. Институт восточных языков (Лазаревский институт) в трудах советского историка и востоковеда А. П. Базиянца // Самарский научный вестник. 2017. Т. 6, № 2. С. 182–185. DOI: 10.17816/snv201762219. URL (дата обращения: 26.03.2026).