История исламизированных армян в Турции в трудах антрополога Айше Гюль Алтынай
Даже после депортаций и погромов конца XIX — начала XX века, а затем и Геноцида 1915 года, в Турции остались жить десятки тысяч армян. Правда, большинство из них — в том числе потомки тех, кто на момент 1915 года был совсем ребенком, — о своих армянских корнях на протяжении многих лет ничего не знали. Айше Гюль Алтынай много лет пишет об «исламизированных армянах» — людях, оказавшихся в таком пограничном статусе. Турецкое государство не хочет говорить о них и тем более признавать за ними какую-либо субъектность, а сами они зачастую сталкиваются с армянской частью своей идентичности уже во взрослом возрасте — и нередко это входит в конфликт с их социальным статусом, верой и окружением.
Айше Гюль Алтынай — историк и антрополог, постоянный профессор Университета Сабанджи — одного из самых либеральных университетов Турции. Она также входит в совет правления благотворительного Фонда имени Гранта Динка, учрежденного в 2007 году после его убийства. Среди целей фонда — борьба с «языком ненависти» и расизмом — и сюда входит освещение Геноцида и преступлений ненависти.
В контексте данного текста мы будем рассматривать два труда Алтынай: книгу свидетельств «Внуки: Скрытое наследие „потерянных“ армян в Турции», куда вошли монологи турок, узнавших о своих армянских корнях, и аналитическую статью «Память и молчание матерей и отцов: новые исследования памяти об исламизированных армянах», где она делает попытку вычленить основные препятствия для того, чтобы разговор об «исламизированных армянах» вёлся в Турции открыто и приобрел масштабы полноценной дискуссии.
Алтынай отталкивается от программной книги Фетхие Четин «Моя бабушка». Четин — адвокат (кстати, именно она представляла в суде семью убитого журналиста Гранта Динка) и публицист. Вышедшая в 2004 году «Моя бабушка» — документальный автофикшн (то есть проза о себе), построенный вокруг случайного открытия: уже во взрослом возрасте Четин узнаёт, что её бабушка Сехер в действительности была армянской девочкой Херануш (Грануш), пережившей Геноцид армян и подвергшейся насильственной исламизации. Четин реконструирует биографию бабушки через воспоминания, показывая механизмы насильственного стирания и замещения идентичности — такие, как смену имени, религии и культурной принадлежности — как часть более широкой политики ассимиляции выживших.
Книгу Четин часто приводят в пример, когда говорят о концепции «постпамяти» — передаче опыта и памяти о травматических событиях через поколения. Для Четин процесс поиска утраченных родственников (например, она едет в США, чтобы встретиться с частью семьи, перебравшейся в 1915 году в Штаты) превращается не только в акт реконструирования собственной идентичности, но и способ возвращения вытесненной истории — в данном случае истории ассимилированных армян — в публичное пространство. Огромная популярность книги сработала на актуализацию этого тезиса: фактически, Четин тем самым начала многолетнюю общественную дискуссию. Последовала целая волна признаний: всё больше людей обнаруживали в себе армянские корни или наконец-то впервые решались об этом поговорить.
Книга «Внуки: Скрытое наследие „потерянных“ армян в Турции» написана Алтынай и Четин в соавторстве. Она устроена как собрание свидетельств: каждая глава — монолог отдельного человека. Приведём пару фрагментов:
Гюльчин. Женщина, 38 лет. Записано в октябре 2005
Мы всегда считались курдами. Мой отец не чувствовал никакой связи со своими армянскими корнями, не говорил по-армянски. Насколько я понимаю, мои дяди-курды всё-таки считали моего отца армянином, и именно поэтому отношения между ними оставляли желать лучшего. На протяжении нескольких лет мой отец был мэром города. Когда он выдвигался на второй срок, мои курдские дяди организовали кампанию против него. Они не хотели, чтобы он, наполовину армянин и всего лишь наполовину курд, был переизбран. Так продолжалось до его смерти. Мой отец всегда хорошо относился к ним, но они всегда были враждебны. Несмотря на то, что сам он не называл себя армянином, именно так они его и воспринимали»
Обложка книги Алтынай и Четин «Внуки».
Наз. Женщина, 28 лет. Записано в октябре 2005
Когда мне впервые об этом [об армянских корнях] рассказали, я была в шоке. Я тогда училась в последнем классе лицея. Помню, как поднялась на крышу, чтобы немного побыть одной и осознать это. Я почувствовала себя зажатой в противоречиях. Раньше меня почти не интересовали рассказы о Геноциде — ведь что случилось, то случилось,что тут изменишь. Но тут я стала задумываться и о религии — так какая всё-таки моя, христианство или ислам? Я погрузилась в теологию и начала изучать различия между ними. Моя семья присоединилась к моим поискам. В христианстве мы увидели больше красоты и стройности, и в итоге приняли христианство.
Раньше мы очень тесно общались с соседями. Теперь они показывают на наш дом пальцем и говорят «это дом неверных». Мой отец со временем перестал ходить в мечеть. Первое время соседи приходили за ним и звали с собой, но он отказывался. Он говорит о нашем переходе в христианство так: «Мы вернулись к своим истокам и нашей истинной религии».
Как несложно предположить, у нас начались проблемы. Дети стали бросать камнями в нашу дверь. Однажды сосед услышал, как мы молимся и закричал: „Соседи, будьте бдительны! Ислам под угрозой!“ — хотя к тому времени все уже знали, что мы приняли христианство. Целый год с нами никто не разговаривал. Потом постепенно всё стало налаживаться, и опять же благодаря отцу: люди часто нуждались в нем, и он никому не отказывал. В итоге соседи снова стали с нами общаться, приглашать нас на праздники. Наши отношения вернулись в норму, но даже сейчас, если кто-то приезжий спросит: „Где дом неверных?“, ему укажут на наш.
В наших удостоверениях личности до сих пор указано, что мы мусульмане. Иногда я думала было изменить это, но потом решила, что это только вызовет лишние вопросы».
Несмотря на обилие разнообразных свидетельств, собранных в книге, сложно вычленить какие-то паттерны поведения и сказать, как определённые люди реагировали на новости про их армянские корни. Кто-то воспринял это как «сигнал к действию» и подверг ревизии все составляющие своей турецкой идентичности — от религии до веры в Ататюрка. Кто-то, наоборот, решил, что уже слишком поздно, и что странно, будучи взрослым человеком, начинать заново отстраивать себя.
Но если говорить именно о механизмах передачи памяти, то они, безусловно, есть, и именно об этом пишет Алтынай в статье «Отец молчит, мать помнит: новые исследования памяти об исламизированных армянах». Один из самых любопытных выводов, которые она делает на основе качественных исследований — это что память передавалась в основном по женской линии, в том числе потому, что наличие, например, дедушки-армянина считалось большей стигмой, чем наличие бабушки-армянки.
«Турецкая терминология родства различает бабушку по материнской линии — anneanne — и бабушку по отцовской линии — babaanne, и большинство опубликованных историй касается бабушек по материнской линии», — отмечает Алтынай. Мужчины, таким образом, принимали на себя ответственность за то, чтобы «обезопасить» семью с помощью молчания. В целом, как пишет Алтынай, разговор об «исламизированных армянах» представляет для турецкого политического дискурса большой вызов.
Исламизированные армяне размывают границы между чётко определёнными «турецкой» и «армянской сторонами» в этой «войне нарративов» (так у Алтынай). Само их существование вызывает у турецких политиков тревогу из-за Второй Статьи Конвенции о геноциде [Конвенция о предупреждении преступления геноцида и наказании за него], которая относит насильственную передачу детей из одной группы в другую к актам геноцида.
Алтынай указывает на двоякость турецкой ассимиляционной политики: с одной стороны, в начале ХХ века был запущен механизм интеграции армян в турецкое общество — с помощью перехода в ислам, отуречивания имен, браков с турками. Всё это было направлено на стирание самой памяти об армянах, — как будто их никогда тут и не было. С другой — само существование значительного количества исламизированных армян представляло проблему, так как косвенно указывало бы на реальные масштабы Геноцида.
Долгие годы исламизированные армяне не обладали видимостью и политической субъектностью. К факторам, которые повлияли на возвращение этой дискуссии в общественное пространство, Алтынай относит: основание издательства Aras Publishing House в 1993 году (оно существует до сих пор и публикует турецкую и армянскую литературу и мемуары, а также детскую литературу); создание в 1996 турецко-армянской еженедельной газеты Agos под редакцией Гранта Динка; публикация в 1990-е годы критических работ историка Танера Акчама и других академических и (авто)биографических книг армянских и международных исследователей о Геноциде (в частности, издательством Belge Yayınları); публичные заявления ряда турецких историков (в частности, Халиля Берктая) в ежедневных газетах и еженедельных журналах в начале 2000-х годов; участие армянских интеллектуалов — таких, как Грант Динк, — в телевизионных дебатах; первая критическая конференция по событиям 1915 года, организованная тремя университетами в 2005 году.
Всё это, пишет Алтынай, способствовало формированию альтернативных нарративов и развитию критической дискуссии о том, что произошло с армянами, проживающими в Османской империи, в 1915 году и в последующие годы.
Источники:
Ayşe Gül Altınay The Hidden Legacy of “Lost” Armenians in Turkey [Внуки: Скрытое наследие «потерянных» армян в Турции]. А. Г. Алтынай, Ф. Четин. URL.
Ayşe Gül Altınay Gendered Silences, Gendered Memories: New Memory Work on Islamized Armenians [Отец молчит, мать помнит: новые исследования памяти об исламизированных армянах]. URL
Fethiye Çetin My Grandmother: An Armenian-Turkish Memoir [Моя бабушка: армяно-турецкие мемуары]. — London: Verso, 2008.
Обложка. Фотограф: Тсолаг Дилдилиан. Общественное достояние. Ссылка.
