Иветта Мурадян: «Я жила искусством»
«Я жила искусством. До самого конца была в искусстве. Любила балет до безумия. Для меня не существовало ничего, кроме него… Балет, балет, балет… Я работала с любовью…» — признаётся балерина Иветта Мурадян. За этими словами стоит целая эпоха: 21 год на сцене Театра оперы и балета им. Спендиарова и партии в спектаклях, составляющих золотой фонд армянской культуры, — от легендарной «Гаянэ» до монументального «Спартака».
Иветта Мурадян родилась в Ереване в 1934 году в семье, ставшей местом притяжения творческой интеллигенции. Её отец — известный театральный актёр и режиссёр Эдвард Мурадян, мать — балерина Айкануш Асатрян.
В интервью Асмик Погосян Иветта Эдвардовна рассказывает:
«Он [отец] играл на сцене Ереванского театра юного зрителя, в основном исполнял главные роли. Я была очень маленькой, когда он выступал. Помню, меня несколько раз водили к ним в театр смотреть спектакли. Из-за возраста я мало что помню из его ролей, не успела многое осознать. <…> Позже, когда он ушёл из театра, начал преподавать в Театральном институте. Долгие годы, вплоть до выхода на пенсию, он занимался преподаванием. <…>
Мама тоже была артисткой Театра оперы и балета. Я выросла в этой среде. Родители были артистами, и я была пропитана этим духом, этой атмосферой. Именно родители проложили для меня этот путь, увидев во мне будущую балерину. Они отвели меня в хореографическое училище. Я окончила его и стала артисткой балета. Таким было моё окружение: я всегда была среди родных, которые тоже принадлежали миру искусства. Артистом балета был мой дядя Заре Мурадян, его супруга Мария Слизченко, их дочь Жанна Мурадян, моя двоюродная сестра Эмма Нагапетян — все они были балеринами. Таков был мой мир».
Иветта поступила в Государственное хореографическое училище Армении, где её наставниками стали выдающиеся педагоги — Русудана Тавризян и Виктор Борисов.
После выпуска она была принята в труппу Государственного академического театра оперы и балета имени Александра Спендиарова. Здесь она прослужила более двух десятилетий, став балериной-корифейкой. Был период, когда Иветта выходила на одну сцену со своей матерью.
Творческий диапазон Иветты Мурадян велик: она с равным мастерством исполняла строгую классику и темпераментные характерные танцы. В одном только «Лебедином озере» балерина воплощала три разных образа: в Венгерском, Испанском и Неаполитанском танцах.
Её сценическая география охватывала весь мир: от знойной Испании в «Дон Кихоте» и «Кармен» до экзотического Египта в «Спартаке». Особое место в карьере занимал национальный репертуар — партии в «Гаянэ», «Ануш», «Алмаст» и «Севане». Талант Мурадян был востребован и в оперных постановках: она украшала хореографические сцены в «Аиде», «Травиате», «Отелло» и «Пиковой даме».
Ей довелось работать с лучшими балетмейстерами того времени: Владимиром Варковицким, Евгением Чанги, Ильей Арбатовым и своим дядей, Заре Мурадяном.
Театр подарил Иветте Мурадян не только карьеру, но и любовь. Именно в стенах Оперного театра она встретила своего будущего супруга — оперного певца Аветиса Мсряна:
«Мой муж пел в хоре. Там мы прониклись симпатией друг к другу, потом поженились. У меня есть дочь, Гоар Мсрян. Мужа нет с нами уже более двадцати лет».
Их союз был продолжением той творческой атмосферы, в которой выросла Иветта. В их доме всегда звучала музыка.
Любовь к профессии была абсолютной. Даже уход со сцены стал уникальным событием в истории театра. Когда пришло время выходить на пенсию, знаменитый танцовщик и балетмейстер Вилен Галстян попросил её остаться еще на год. И когда срок истёк, он не просто подписал заявление, а написал целое «письмо-соболезнование» о том, что они больше не увидят на сцене эту преданную балерину с благородной душой.
«Я проработала 21 год и в 41 год попрощалась со сценой, ушла на пенсию... Я очень любила танцевать. Исполняла лучшие партии, иногда танцевала и в кордебалете. Сцена была для меня кумиром, святыней. Я боготворила её», — делится в интервью Иветта Эдвардовна.
«После выхода на пенсию я долгое время поддерживала связь с театром. Но потом обстоятельства сложились так, что я не могла туда ходить, и сегодня эта нить оборвалась.
Было время, когда я не могла часто бывать там из-за возраста и определённых проблем со здоровьем.
А потом наступали моменты, когда я сама не хотела идти, потому что балет, театральная сцена — это был для меня «другой» мир, и я невольно начинала волноваться, когда при мне говорили о балете, о театре... Когда я ехала по городу в автобусе, я не могла даже смотреть на это здание. Я закрывала глаза, чтобы не видеть его, потому что меня глубоко трогало, ранило то, что я там работала... Я очень эмоциональный человек. Поэтому я не могла спокойно говорить об этом... Даже когда по телевизору показывали балетные постановки, я не хотела смотреть... сердце щемило... Я всегда была очень чувствительной. Такой остаюсь и по сей день».
