«Отступление без песни»: главный диаспорный роман
1920-е годы выпали на скорбное существование армянского народа. Тысячи армян оказались раскинутыми по всему миру – Париж, Берлин, Бейрут, Нью-Йорк, Лос-Анджелес. В этой атмосфере рассеяния возникает роман, который станет ключевым для понимания диаспорного опыта XX века, хотя современники его отвергнут. «Отступление без песни» Шахана Шахнура – текст о том, что происходит с человеком, когда язык перестаёт быть домом.
Шахан Шахнур принадлежал к литературному движению «Менк», которое в конце 1920-х пыталось создать новый литературный стандарт для западноармянской литературы. Но не через воспевание прошлого или утешительную ностальгию – через честное, почти хирургическое препарирование того, что происходит с армянином после 1915 года. Движение «Менк» отвергало господствующий диаспорный нарратив, который строился на трёх китах: память о Геноциде, миф о возвращении на историческую родину, консервация национальной идентичности через культ прошлого. Писатели «Менк» считали эту риторику мёртвой, неспособной описать реальный опыт жизни после катастрофы. Их обвиняли в предательстве, в безнравственности, в разрушении основ. Роман Шахнура, опубликованный в 1929 году в парижской газете «Арарат», вызвал скандал именно потому, что отказывался давать утешение.
Редакция газеты Haratch в Париже, февраль 1928 года. Слева направо: Шаварш Мисакян, Армен Любин (Шахан Шахнур), Ншан Бешикташлян, Мелкон Кебабджян, Шаварш Нартуни и Теотиг. Источник
Главный герой романа – Петрос, он же Пьер – покидает Константинополь в 1923 году, когда к власти приходит Ататюрк. Геноцид его напрямую не коснулся, но он принадлежит к поколению, для которого дом уже невозможен. Петрос не бежит от прямой угрозы – он уходит, потому что понимает: оставаться нельзя. Шахнур не пишет роман о травме Геноцида. Он пишет роман о том, что происходит после – о невозможности создать новую жизнь, когда старая не завершена, но и не продолжается. Петрос оказывается в Париже, пытается стать Пьером, влюбляется во француженку Ненетт, заводит друзей среди армян и французов. Но каждая попытка построить жизнь заново оборачивается распадом. И этот распад Шахнур показывает не через драматические события, а через язык.
В романе есть второстепенный персонаж – Геворг, который сходит с ума от бессилия. Он патриотичен, пылок, грезит о возрождении армянского народа, но его энергии некуда приложиться. Ни местная община, ни посольства – ни СССР, ни Турция – не готовы принять его усилия. Геворг сходит с ума не от горя, а от невозможности реализовать свою страсть, от пассивности большинства, от того, что национальное самосознание не просыпается, сколько его ни буди. Это персонаж-симптом. Шахнур показывает, что героическая риторика больше не работает, потому что для неё нет пространства – ни политического, ни культурного, ни психологического.
Но главное действие романа происходит не в сюжете, а в языке. Шахнур строит «Отступление без песни» как многослойный лингвистический эксперимент, где западноармянский текст насыщен французскими и турецкими вкраплениями. Французский в тексте – это язык будущего, язык ассимиляции, язык, который постепенно вытесняет армянский из всех сфер жизни. Сурен, друг Петроса, пишет книгу на французском, чтобы достичь большей аудитории. Грач женится на француженке, его родителей нет на свадьбе, сына называют французским именем. Это логика отступления, которая действует как закон природы. Армянская жизнь уходит из-под ног не потому, что кто-то её отнимает, а потому, что она сама теряет почву.
Групповая фотография, сделанная по случаю «Дня армянской книги», организованного Армянским обществом литераторов Франции, в Париже 12 декабря 1939 года. Среди присутствующих — Аршак Чобанян, Мисак Манушян, Миша Азнавурян с дочерью Айдой. Справа, в очках, — Заре Ворпуни. Источник
Но ещё страшнее и точнее работает в романе турецкий язык. Турецкий – это язык врага, язык Геноцида, язык, от которого нужно бежать. Но одновременно это язык детства, язык улиц Константинополя, язык, на котором пелись песни и говорились нежные слова. И вот Шахнур совершает радикальный жест: он заставляет своих героев в Париже петь турецкие песни и говорить по-турецки в самые интимные моменты. Когда Петрос хочет выразить Ненетт свою любовь, он не может найти слов ни на армянском, ни на французском. И тогда он говорит по-турецки: «iki kavurmuşh, mısır buğday». Он пытается объяснить ей, что это значит – жареная кукуруза, которую едят зимними вечерами в Стамбуле, что-то тёплое, домашнее, детское. Но перевести это невозможно, потому что это не просто слова – это память о доме, который больше не существует. И единственный язык, на котором этот дом можно назвать, – язык тех, кто его разрушил.
Получается, что это обнажение фундаментальной травмы диаспорного существования: дом помнится на языке врага. Армянский язык оказывается недостаточным для выражения интимности, потому что интимность формировалась в турецкоязычной среде. Французский ещё не стал своим, он остаётся внешним, чужим. И Петрос застревает между языками – ни один не может стать домом. Шахнур называет это состояние «отар» (օտար) – чужесть, инаковость. «Отар» – это не просто «чужой», это состояние, когда ты одновременно свой и чужой, когда ты не принадлежишь ни одному языку и ни одному месту. И роман показывает, что это состояние необратимо.
Звуковая структура романа работает на ту же логику. Название обманчиво: «Отступление без песни» на самом деле полно звуков. Шахнур рассыпает по тексту мелодии, фрагменты песен, звуки скрипки, которые появляются как рефрен. Старая мелодия, известная всем, поднимается из соседнего двора, цепляется за водосточные трубы, едва доходит до четвёртого этажа. Этот образ повторяется несколько раз, и каждый раз он звучит всё более призрачно, пока в финале не превращается в галлюцинацию. Песни есть, но они чужие. Турецкая песня на губах Грача, который поёт её для Ненетт, не понимающей ни слова. Молитва «Отче наш», которую Петрос не может вспомнить по-армянски. Роман полон звуков, но нет своего голоса. Отступление без песни – это жизнь, в которой ты поёшь чужие мелодии, потому что своих больше нет.
Логика этого распада кульминирует в финальной сцене. Петрос в шоковом состоянии не может вспомнить «Հայր մեր» – «Отче наш» – одну из центральных христианских молитв, текст, который знает каждый армянин с детства. И слуга, тоже армянин, подсказывает ему молитву, но уже на французском. Родной язык перестаёт быть доступным даже в экстремальной ситуации, когда человек обращается к последней опоре – и обнаруживает, что опоры нет. Молитва, самый устойчивый, ритуальный, запечатлённый в памяти текст, оказывается недоступной на родном языке. Армянский больше не дом, даже в молитве.
Шахнур описывает процесс, который сегодня называют детерриториализацией – потерю связи с территорией, языком, идентичностью. Но он не использует термины, он показывает это через конкретные жесты. Никто не решает отказаться от армянского. Армянский сам уходит, потому что для него нет места – ни социального, ни психологического. Диаспора живёт в режиме постоянного отступления, где каждое поколение теряет что-то ещё, пока не останется ничего.
Критики обвиняли Шахнура в цинизме, в отказе от национальных ценностей, в порнографии (в романе есть откровенные сексуальные сцены, что для армянской литературы 1920-х было скандалом). Но Шахнур не циничен, он предельно честен. Он отказывается давать ложное утешение, отказывается поддерживать миф о том, что диаспора сохранит язык и культуру в неприкосновенности до возвращения на родину. Он показывает, что возвращения не будет, что язык умирает, что идентичность распадается – и это не чья-то вина, это структура диаспорного существования. Роман написан в 1929 году, но описанная в нём логика прослеживается до сих пор.
Движение «Менк» просуществовало недолго – журнал выходил с 1931 по 1933 год, писатели разошлись, кто-то вернулся в СССР, кто-то остался во Франции, кто-то уехал в Америку. Их литература была исключена из канона западноармянской литературы, потому что не соответствовала требованиям диаспорного нарратива. После Второй мировой войны армянская диаспора окончательно структурировалась вокруг идеи «Геноцид – диаспора – возвращение», и для текстов, которые ставили эту структуру под вопрос, места не осталось. Только в конце XX века «Отступление без песни» было переоткрыто как один из ключевых текстов диаспорной литературы.
«Отступление без песни» – текст редкой жестокости и честности. Шахнур не предлагает решений, не обещает возрождения, не даёт катарсиса. Он просто показывает, как уходит язык, как распадается идентичность, как человек теряет способность быть собой – и это происходит не в результате драматического события, а постепенно, через мелкие, почти незаметные сдвиги. Это роман о том, что диаспора – не временное состояние перед возвращением, а постоянная форма жизни, где отступление и есть единственный способ существования. И в этом смысле роман Шахнура актуален не только для армян, но для любого опыта миграции, изгнания, жизни между языками.
Читать «Отступление без песни» сегодня – значит признать, что многие красивые истории о сохранении культуры в диаспоре могут не работать. Шахнур показывает, что язык не сохраняется усилием воли, что идентичность не удерживается ритуалами, что дом нельзя взять с собой. И что это не трагедия в классическом смысле, потому что трагедия предполагает катастрофу и развязку, а здесь нет ни того, ни другого. Есть только медленное, необратимое отступление, которое длится поколениями и не имеет конца. Роман Шахнура не даёт ответов, но задаёт вопрос, от которого невозможно отмахнуться: что остаётся от человека, когда он теряет язык, на котором был собой?