Небо, сведённое в камень: сакральная геометрия и символика храма
Архитектура — не только комплекс зданий и сооружений, создающих пространственную среду для жизни человека. Это ещё и язык, на котором человечество тысячелетиями говорит с вечностью. Наши предки создавали культовые сооружения как мост между земным и божественным. Храмы, возведённые с тщательно выверенными формами и пропорциями, служат «проводниками» энергии, проникающей из небесного пространства в наш земной мир. Они выполняют роль моста, связующего Небо и Землю.
Как бы ни обесценивались сакральные символы в современном мире, человек не может полностью освободиться от мифологического, религиозного отношения к бытию. В нем всегда теплится это древнее, мифологическое чувство мира, сохраняются следы космогонических представлений. И потому жилище и храм во все времена воспринимались им не просто как постройки, а как отражение божественного порядка, как зримый образ того духовного строя, к которому всегда стремилась его душа. Жилище и храм во все времена воспринимались как отражение божественного миропорядка. Небо воспринималось как купол, а Axis mundi — ось мира — служила вертикальным каналом, соединяющим Землю, Небо и подземный мир. Середина мира могла быть представлена в виде горы, дерева, алтаря или священного камня (омфала — «пупа Земли»), который мыслился точкой максимальной концентрации священной силы.
Тигран Мариносян. Нораванк
Тигран Мариносян. Гегард
От идеи пути к небесному своду
Раннехристианская базилика несла в себе идею пути — от Ветхого Завета к Новому, она была функциональна для литургического действа. Но её архитектурный язык требовал завершения: без купола, символизирующего небесный свод, аллегорический образ мироздания оставался неполным. Сооружения не могли вместить развертывание литургии как священной истории. Так возник замысел соединить базилику с куполом. Вершиной этих исканий по праву стал храм Святой Софии в Константинополе, созданный в 532–537 годах. В сознании современников он стал зримым образом мироздания, «небесным сводом над Землёй». В этом творении зодчих воплотилось торжество божественной гармонии, то высокое чувство меры и пропорции, которое позволяет камню заговорить о вечности.
В поздневизантийскую пору прежний «храм-космос» словно бы отступает, уступая место церквям крестово-купольным. И в этом не было обеднения, но было углубление. Ибо храм стал осмысляться уже не как образ всей Вселенной, а как «земное Небо» — то сокровенное место, где человек таинственно соединяется с Богом. Купол же, возвышающийся над пространством, по-прежнему напоминает о небесной сфере, о том горнем мире, к которому всегда устремлена душа. Он словно приглашает верующих поднять свои мысли к высшим сферам, создавая атмосферу святости.
Основания церковных зданий также глубоко символичны. Прямоугольная форма напоминает о том, что Церковь — это корабль спасения (Ноев Ковчег). Крест — основной символ христианства. Круг символизирует вечность, квадрат — твердость веры и Град Небесный. Восьмиугольник же связан с Вифлеемской звездой и числом «8», означающим обновление и новую жизнь (явление Спасителя апостолам произошло на восьмой день после Воскресения).
Тигран Мариносян. Гошаванк
Тигран Мариносян. Татев
Сакральная геометрия и иная оптика
И в жилище человека, и в храме ощутимо одно и то же стремление — внести в мир порядок, противопоставить хаосу духовный строй. Архитектура силою священной символики, через соразмерность и лад форм, стремится запечатлеть в камне дыхание божественного духа, облекая незримые смыслы в зримые очертания. В средневековой Европе церкви созидались по тем формам и пропорциям, которые почитались внушенными Самим Богом. Ибо зодчие того времени понимали: храм — не просто постройка, а воплощенная молитва, где сама мера и гармония свидетельствуют о горнем мире.
Сакральная геометрия своеобразно раскрывается в Шартрском соборе. Связь между лабиринтом на его полу и витражной розой коренится в едином центре (существует интересная геометрическая параллель: если мысленно опустить западное окно-розу на пол нефа, его диаметр и расположение практически совпадут с лабиринтом). Оба элемента организованы как концентрические круги, и этот центр символически отсылает к Богу как источнику спасения. Лабиринт ведёт путника к центру — «к нашему источнику в Боге» — и возвращает его обратно в мир. А роза с изображением Христа являет тот же центр как точку встречи земного и небесного. Более четырех тысячелетий лабиринты встречаются почти в каждой культуре и религиозной традиции. В этом сходстве — глубокая память души. Они всегда служили духовным целям, будучи средством религиозного созерцания. Многочисленные повороты лабиринта отражают земной путь человека: перемены направления, переходы, неизбежную неопределенность, но также открытия и достижения. И здесь важно отличать сакральный лабиринт от простого запутанного хода с тупиками и ложными путями. Ибо у истинного лабиринта есть лишь один непрерывный путь — к центру, к нашему источнику в Боге, и обратно к взаимодействию с дольним.
Этот же принцип иной оптики мы видим в иконописи. Обратная перспектива — не просто художественный приём, а принципиально иное восприятие. Если линейная перспектива показывает мир таким, каким его видит человек, то обратная разрывает «земную оптику». Линии сходятся не за иконой, а перед ней — в пространстве молящегося. Это геометрическое выражение догмата о Боговоплощении: Сам Творец смотрит на нас через икону, как через окно. Линии направлены от горнего мира к дольнему, напоминая, что именно Бог является главным «наблюдателем», а человек — объектом Его промысла.
Тигран Мариносян. Звартноц
Тигран Мариносян. Санаин
Армянская архитектура: держать небо, не сгибаясь
В истории сакрального зодчества важно и наследие армянской архитектуры — традиции народа, который в 301 году первым в мире принял христианство как государственную религию. Этот исторический выбор не мог не определить его отношение к храму и камню: они стали для него зримым воплощением веры и духовной опоры. Эчмиадзин — главный храм Армянской апостольской церкви — относится к центрально-купольному типу: его основание имеет форму равноконечного креста с округлыми «листьями».
Но сакральная архитектура Армении не ограничивается церквями. Древний тип армянского жилища — глхатун (дословно «главный дом») — представляет собой квадратное в основании каменное помещение с деревянным ступенчатым перекрытием. В центре свода находится светодымовое отверстие, под которым расположен открытый очаг. Дом здесь осмысляется как микрокосмос: очаг в центре — это сердце жилища, его сакральный центр, точка связи с высшими силами.
Эта же идея «держать небо» воплощена в армянских храмах. Камень в них перестает быть просто строительным материалом. Резчики вкладывали в узоры веру, и она осталась в веках. В орнаментах — небо Армении, в крестах — несломленный дух народа.
Тигран Мариносян. Дадиванк
Тигран Мариносян. Ахпат
Храм как образ человека
Православный храм состоит из трех частей: притвора, нефа и алтаря. И ось его, обращенная с запада на восток, есть не просто строительная необходимость, а зримый образ духовного восхождения. Ибо запад символизирует тьму греха, а восток — свет истины, и человек, входящий в храм, совершает свой путь из тьмы к свету. Притвор — это наружная пристройка, место для оглашенных — людей, которые только готовились принять крещение и кающихся — верующих, которые за тяжкие грехи были временно отлучены от причастия. Неф — центральное пространство для верующих. Алтарь же, отделенный иконостасом, символизирует духовное Небо, рай. Иконостас не столько разделяет, сколько соединяет два мира — Царство Небесное и земной мир верующих.
Но храм — это и образ самого человека. У него есть свой притвор — то место, где встречают других, где он показывается миру. Между надетой личиной и неприглядной сутью проступает тот самый «церковный притвор» — узкое, трепетное лиминальное пространство, где время задерживает дыхание. В этом промежутке, на границе между «я» и «ролью», ещё теплится последняя искра совести: именно здесь, в этой секундной паузе, человек волен либо шагнуть в покаяние, либо продолжить свой маскарад в глубь обмана. Как перед дверями храма мы невольно замираем, снимая шляпу, так и перед лицом собственного поступка мы на миг обнажаем душу — чтобы тут же, испугавшись, захлопнуть её под новой, более удобной маской, ибо стоять в этой благодатной пустоте правды невыносимо тяжело, чем спешно бежать по проторённой дороге лжи.
Есть неф — длинный и узкий путь жизни со своими сводами и тенями, по которому он идёт от входа к главному. Есть алтарь — сердце, где совершается самое главное, сокровенное, то, что он прячет от чужих глаз и куда допускает немногих. А над всем этим — купол — душа, устремлённая вверх, туда, где нет потолка; твоя мечта, твоя вера, то, что поднимает тебя над землёй. И как храм не может стоять без фундамента, так и человек не может стоять без памяти, без корней, без того, что держит его на земле. И, как в любом храме, в человеке есть тишина, в которой слышно самое важное. А между тем мы часто бежим по своему нефу, не замечая, что алтарь давно пуст, а купол прохудился. Может быть, вся жизнь — это попытка вернуться в свой собственный храм и зажечь в нём свет.
слепой проулок и, войдя
в костёл, пустой об эту пору,
сядь на скамью и, погодя,
в ушную раковину Бога,
закрытую для шума дня,
шепни всего четыре слога:
— Прости меня.
Иосиф Бродский
Тигран Мариносян. Гегард
Тигран Мариносян. Эчмиадзин
Тигран Мариносян,
кандидат философских наук,
руководитель отдела международных связей
Академии гуманитарных исследований,
заведующий отделом философии образования
журнала «Философские науки».