Воспоминания солдата о днях трагедии: история Бедроса Харояна
24 апреля — день, когда армянский народ поминает жертв Геноцида 1915–1923 годов. Именно в апреле 1915 года Бедрос Хароян — солдат Османской армии, армянин — оказался в гуще событий, которые поглотили его народ. Его книга — свидетельство преступления.
Книга «Воспоминания солдата о днях трагедии» Бедроса Харояна (1894–1967) относится к типу книг, которые нельзя не написать. Она выросла из клятвы, данной на палубе корабля в пасхальную неделю 1921 года, когда за кормой медленно растворялся Константинополь. «Я поклялся в тот день написать эти воспоминания», — этими словами завершается мемуар. Они же, по существу, являются его исходной точкой.
Изданная на армянском в 1963 году в Бостоне и переведённая на английский племянником автора Левоном Хароняном, книга вышла в новой редакции лишь в 2021 году — стараниями Гиллисанн Арутюнян, правнучатой племянницы Хароняна и доктора английской литературы. Показательна сама судьба рукописи: это были два ящика, перевязанные красной лентой, переданные на пикнике при армянской церкви в Вустере.
Подпись:мой дядя по материнской линии, мой брат Хачатур Хароян и я (мальчик в феске). Рядом со мной: Асадур, Гулиг Хароян (в центре, задний ряд) и дочь моей сестры Егсан (девочка с косами). Источник
Бедрос Хароян родился в деревне Тадем Харбердского вилайета Османской империи. Осиротев после погромов 1894–1896 годов, он вырос в полуразрушенном доме старшего брата. Прежде чем разразилась Первая мировая война, он успел поработать на американских фабриках, вернуться на родину, жениться, стать активистом партии Дашнакцутюн и пережить покушение. В 1914 году его призвали в Османскую армию. Далее последовали четыре армии за семь лет: Османская, Российская императорская, Британская, Французский иностранный легион (армянский батальон в Киликии). Книга охватывает весь этот путь — от деревенского детства до отплытия в Америку.
Принципиальный вопрос, который задаёт эта книга: каково быть армянским солдатом Османской армии в момент, когда эта армия уничтожает армянский народ? Хароян оказывается в положении, не имеющем аналогов в мемуарной литературе о Первой мировой: он — внутри механизма истребления, он — один из принудительных исполнителей, и он — потенциальная жертва.
Апрель 1915-го: точка невозврата
Когда говорят о Геноциде армян, датой отсчёта принято считать 24 апреля 1915 года — день массового ареста и последующего уничтожения армянской интеллигенции Константинополя, но Хароян не называет эту дату. 10 апреля 1915 года он прибывает в Карин в составе рабочего батальона из трёхсот-четырёхсот армянских солдат, разоружённых и лишённых информации.
В эти же дни доктор Бонапартян, армянский офицер, незаметно исчезает за русской границей — и его бегство становится первым знаком того, что снаружи уже происходит что-то непоправимое.
Описание событий на мосту Кеотур — одно из центральных мест книги и один из самых тяжёлых документов истории Геноцида, написанных от первого лица. Армянских солдат из рабочего батальона направляют хоронить тела. Мост и его окрестности оказываются местом массового убийства: депортированных армян, которых гнали колоннами из деревень Терджан и Басен, расстреляли и сбросили в воду прямо с моста.
Хароян пишет в защитном режиме, не позволяя себе полного осознания:
Именно эта диссоциация, описанная без психологической терминологии, делает книгу свидетельством того, что сегодня называют посттравматическим стрессовым расстройством.
Особого внимания заслуживает эпизод повторного пересечения моста Кеотур — уже после побега, на пути к русским позициям. Хароян, человек, переживший фронт Сарыкамыша и не дрогнувший в рукопашном бою, падает:
Двое товарищей переносят его на руках на другой берег. Это клиническое описание «флэшбэка» — состояния, которое не будет официально диагностировано ещё полвека.
Жена Харояна — Анна Хароян, в девичестве Саакян. Источник: Memoirs of a soldier about the days of tragedy / by Bedros Haroian.
Поход через опустевшие армянские деревни после побега составляет ещё один пласт свидетельства: деревня за деревней, скелеты на солнце, трупы в колодцах, «матери, обнявшие детей и умершие от голода и ужаса с глазами, обращёнными в небо». В этом ряду образов есть один, разрывающий ткань нарратива: «Женские волосы, оторванные от тел, летели на ветру, цепляясь за сухие деревья. Волосы блестели под солнцем, как шёлк». Этот образ не единичен: ранее Хароян описывал, как обнимал жену Анну и гладил «её длинные шёлковые волосы».
Как написана эта книга
«Воспоминания» Хароняна написаны на западно-армянском диалекте высоким книжным стилем — что само по себе примечательно для человека, получившего образование в маленькой деревенской школе, построенной на деньги американских эмигрантов. Именно грамотность — владение армянским, турецким, английским и французским — неоднократно спасала ему жизнь: на допросе в Баку он выдал себя за турка; в французском Иностранном легионе мог читать и писать приказы; в Османской армии его выделяли среди безграмотных рекрутов.
Стиль мемуара сочетает хроникальную точность с иногда неожиданной лирической вспышкой. Военные сцены описаны детально, насколько возможно. Эмоциональные моменты написаны коротко и конкретно, без сентиментальности, и это сочетание создаёт особое напряжение
Исторический контекст и точность
Книга предлагает взгляд, которого не могут дать ни турецкие, ни российские источники по кампании Сарыкамыша. Хароян был одним из немногих грамотных солдат в Османской армии и единственным из немногих армян, кто выжил и написал о сражении изнутри. Его наблюдение за Энвер-пашой — стоящим поодаль с блестящими от алчности глазами, пока его армия мародёрствует в едва захваченном Сарыкамыше, — бесценно именно потому, что принадлежит человеку тройного статуса: он в чужой армии; он видит власть, но не служит ей идеологически; он — «гяур», неверный.
Генерал Ахмед Эффенди, плачущий над армянскими солдатами, которых вынужден разоружить по приказу, — персонаж неожиданный для любого упрощённого нарратива о Геноциде. Хароян не делает из него героя и не снимает с него ответственности: он документирует его слова, его слёзы, его капитуляцию перед приказом. «Проклято наше правительство», — говорит генерал.
При этом автор не претендует на нейтральность — и не должен. Он — участник и жертва, а не историк. Его интерпретации событий иногда определяются партийной лояльностью (он убеждённый дашнак и оценивает действия Рамкавар и Гнчак соответственно), его суждения о французском «предательстве» в Киликии эмоциональны, хотя и фактически обоснованы: Франция действительно вывела войска в 1920–1921 годах, бросив армянских легионеров, которых сама же вооружила и поставила под ружьё.
Мемуар ставит вопрос, которому не даёт чёткого ответа: каким образом человек, ставший свидетелем и вынужденным участником Геноцида своего народа, продолжает жить — и что значит продолжать жить в такой ситуации? Хароян не даёт нам психологического расследования: он продолжает служить, строить дороги для врага, воевать, бежать, снова воевать. Смысл — или его имитацию — он находит в действии. Книга, таким образом, — не рефлексия о выживании, а само выживание, развёрнутое в нарратив.
Бедрос Хароян с внуками. Источник: Memoirs of a soldier about the days of tragedy / by Bedros Haroian.
Особенно остро звучит в этом контексте тема утраченной семьи. Жена Анна и первая дочь Лилиан погибли в ходе Геноцида. Хароян почти не говорит об этом напрямую. Он говорит о волосах, летящих на ветру, о том, что не получал ответных писем. Уже потом он стоит на палубе корабля и слышит церковные колокола, звонящие «трагедией и отчаянием», и говорит своему спутнику — брату погибшей жены: «Это судьба армянского народа. У мира нет сердца».
«Воспоминания солдата о днях трагедии» — книга с ограниченным литературным лоском и неограниченной документальной ценностью. Её ценность не в стиле — хотя стиль здесь есть, и в лучших местах он поражает. Её особенность состоит в том, что свидетельств такого рода — изнутри Геноцида, с позиции человека, одновременно принуждённого участвовать и принуждённого выживать, — сохранилось ничтожно мало. Большинство таких людей не выжили. Те, кто выжил, не всегда могли и не всегда хотели описать свой опыт. Однако труды тех, кто писал, не всегда были изданы.
Книга адресована прежде всего тем, кто хочет понять Геноцид не как концепцию и не как исторический процесс, а как опыт конкретного человека в конкретном месте в конкретное время. Она необходима всем, кто изучает механизмы Геноцида: Хароян описывает, как военные структуры превращаются в машину для убийства, шаг за шагом, приказ за приказом. И книга — что, может быть, важнее всего — является голосом человека, который поклялся, что этот голос будет услышан.
Сегодня, 24 апреля, этот голос слышен.