Аким Тамиров: «величайший из всех киноактёров»
Немирович-Данченко, находившийся в Москве, написал письмо, в котором перечислял тех, в ком МХТ больше не нуждается. Среди прочих значился некий Тамиров. «К сожалению, не вижу для Тамирова занятия», — сформулировал он. Когда Станиславский узнал, что тот всё-таки не вернулся, он написал в письме жене почти вскользь: «Баксеев (и Тамиров тоже?!) — ушли».
Тамиров ушёл и прожил после этого сорок восемь лет, в которых были восемьдесят с лишним ролей, два «Оскара» (вернее, две номинации), первый в истории «Золотой глобус» и признание одного из самых взыскательных режиссёров эпохи. Но всё это — потом. Сначала нужно понять, кем он был до того, как стал «Акимом Тамировым».
Его настоящее имя — Оваким Тамирянц. Его семья армянская с обеих сторон, и родился он, по всей видимости, 29 октября 1899 года, хотя точное место рождения остаётся предметом разногласий — называют и Тифлис, и Баку. Оба города были русскими административными центрами на Кавказе, где армяне составляли значительную часть населения. Отец был нефтяником и умер, когда ребёнку исполнилось четыре года, мать была швеёй.
Как именно он попал в Москву — вопрос, на который у биографов нет единственного ответа. По одной из версий, в Баку приехал режиссёр Ричард Болеславский проводить прослушивания; он якобы посмотрел на молодого Тамирянца и произнёс: «У вас интересные глаза. Вы выглядите так, будто страдаете. Прочтите мне эти строки». Эту историю пересказывали часто — возможно, потому что она хорошо звучит. В 1918 году Тамирянц поступил в школу МХТ. Конкурс, по имеющимся сведениям, составлял около пятисот человек на место.
Примерно тогда же произошло и первое перевоплощение. Оваким Тамирянц стал Акимом Михайловичем Тамировым. Это была его первая роль: самого себя в другом обличье.
Девять лет он работал в МХТ под руководством Станиславского. «Актёр должен прежде всего быть острым наблюдателем человечества, — говорил Тамиров много лет спустя. — А потом — уметь проецировать это наблюдение, когда от него требуют». За эти годы он успел сыграть Кота в «Синей птице» Метерлинка во время европейских гастролей. Это была скромная роль, но в труппе, которую Европа принимала с триумфом.
Американский тур 1923 года начался с больших ожиданий. МХТ собирал полные залы на Бродвее, пресса писала о «мании» и небывалом успехе. Но за кулисами происходило нечто совсем иное. Труппа медленно распадалась. Вишневский бил себя кулаками по голове и кричал, что его Шуша и Наташа умрут с голоду, проклиная Америку и всех, кто их сюда завёз. Грибунин потерял самообладание на общем собрании и начал срываться на Станиславского, которому он преданно служил двадцать шесть лет. Станиславский слушал, закрыв лицо руками. Книппер-Чехова вскочила со слезами на глазах. Атмосфера была, по словам одного из участников, «отвратительной».
Вопрос о возвращении в СССР решался для каждого по-своему. Немирович из Москвы требовал вернуться всем составом, телеграфируя угрозы тем, кто откажется. Часть труппы послушалась. Другая — нет. Тамиров был среди тех, кто остался. Вскоре пришло письмо с приговором: «к сожалению, не вижу для Тамирова занятия».
Никита Балиев, создатель кабаре-ревю «Летучая мышь» (La Chauve-Souris), знал Тамирова ещё по МХТ. Балиев — тоже армянин, тоже из тех, кто не вернулся. К нему Тамиров и примкнул. «Летучая мышь» гастролировала по обеим сторонам Атлантики, давая эмигрантским артистам возможность зарабатывать и оставаться в профессии.
В Чикаго Тамиров встретил Леонида Кинского — актёра, который позже станет известен по «Касабланке». Кинский вспоминал их разговор: «Akim, join us, don't go back!» — и уверял, что именно он убедил Тамирова остаться. Мемуаристы склонны к преувеличению собственной роли, но то, что Кинский познакомил Тамирова с Грегори Ратоффом — человеком с нужными связями, — это задокументировано. Позже, через Theatre Guild в Нью-Йорке, состоялась и встреча с Тамарой Шейн — актрисой, которая стала его женой в феврале 1933 года в Лос-Анджелесе.
Деньги у Тамирова были — до 1929 года. Потом их не стало: биржевой крах смёл накопления одним движением. Пока он осваивал английский, Тамара работала в ресторане официанткой.
Английский давался с упорством и с хитростью. По ночам, когда кассиры кинотеатров уходили на перерыв, Тамиров пробирался внутрь через служебный вход и смотрел кино — не с начала, а с середины или с конца. «Я стал большим специалистом по концовкам фильмов», — говорил он об этом периоде.
В 1932 году он дебютировал в кино в картине Okay, America. Ещё через год Гэри Купер, с которым Тамиров успел познакомиться, помог ему подписать семилетний контракт с Paramount. Это была удача — и одновременно клетка особого рода.
В Paramount ему дали понять без обиняков: не стоит учить английский лучше. «Вы это сделаете — и вы конченый человек», — примерно так звучал совет студийных руководителей. Потому что акцент — это деньги. «Все говорят, что мой акцент стоит миллион долларов, — рассказывал Тамиров с характерной самоиронией. — И подумать только, как я работал и сколько потратил, чтобы от него избавиться». Смешно и горько одновременно: человек, владевший пятью языками — армянским, русским, английским, французским и итальянским, — превратился в персонажа, которого ценят именно за то, что он говорит «неправильно».
На экране Тамиров был кем угодно, кроме себя. Индиец в «Бенгальском улане». Мексиканец в «Печати зла». Китаец в «Генерал умер на рассвете». Поляк в «Господине Аркадине». Испанец, грек, венгр, балиец. «Человек-ООН», как написал о нём Робинсон. За всю карьеру он ни разу не сыграл армянина. Единственная нация, которой у него не было роли — его собственная.
Сесил Б. ДеМилль говорил, что у него «телепатическое шестое чувство» — умение мгновенно понять, чего хочет режиссёр.
Тем не менее то, что происходило с Тамировым за пределами экрана, мало соответствовало образу бесконтрольного «иностранного злодея». Жена описывала, как он часами — буквально сотнями часов — тренировался с кнутом, готовясь к роли в «Юнион Пасифик»: по условиям эпизода, он должен был выбить сигарету изо рта другого актёра. Для крошечного второплановного момента — полный фанатизм подготовки. «Камера — это "Ящик", — говорил он. — И она может быть другом или врагом. Если "Ящик" тебя любит, ты успешен. Если нет — брось всё сразу».
Хрупкость этой иерархии Тамиров понимал, кажется, лучше многих. В «Анастасии» его персонаж произносит реплику, в которой слышна внутренняя ирония самого актёра: «Как говаривал великий Станиславский: когда актёр верит, что он и есть персонаж, которого играет, — гоните его». Выпускник школы Станиславского, проведший девять лет в МХТ, вкладывал в чужие уста шутку о своём собственном учителе.
В 1936 году «Генерал умер на рассвете» принёс ему первую номинацию на «Оскар» за лучшую мужскую роль второго плана. В 1943-м вторую дала роль Пабло в «По ком звонит колокол» — дерзкого, пьяного, морально опустошённого партизанского командира рядом с прямым Гэри Купером. Каждый раз «Оскар» уходил другому. Однако в 1944 году, за ту же роль испанца Пабло, его наградил «Золотым глобусом» — первый в истории этой премии лауреат в номинации за лучшую мужскую роль второго плана. Армянин с «русским» акцентом, сыгравший испанского партизана в американском фильме по Хемингуэю.
Купер и Тамиров появлялись вместе несколько раз — высокий блондин из Монтаны и невысокий смуглый человек из Тифлиса. Один был Дон Кихотом, другой — Санчо Пансой, хотя ни тот ни другой этого явно не предполагал. Каждый раз Тамиров в сюжете проигрывал: терял девушку, терял моральную высоту, оказывался в тени. «Вечный второй» оказался на удивление живучим.
Тогда, когда студийная система начала терять к нему интерес, появился Орсон Уэллс. «Господин Аркадин» (1955), «Процесс» (1962), «Печать зла» (1958) — в трёх завершённых фильмах Уэллса Тамиров играл фигуры сложные, несводимые к архетипу злодея. В «Печати зла» его «дядя Джо» Гранде — глава клана, контролирующего наркотрафик в мексиканском приграничном городке, — существует в постоянном напряжении рядом с исполинским Уэллсом в роли прогнившего шефа полиции. Динамика «большой — маленький» дотянулась здесь до чего-то более тёмного. Уэллс, известный своей беспощадностью к посредственности, назвал Тамирова «величайшим из всех киноактёров».
Четвёртый фильм так и не был завершён. «Дон Кихот» Уэллса снимался почти двадцать лет, и Тамиров всё это время оставался Санчо Пансой — верным, терпеливым спутником проекта, которому не суждено было закончиться. Ни режиссёр, ни актёр не увидели картину готовой: Тамиров умер в 1972-м, Уэллс — в 1985-м.
В начале 1950-х, когда сенатор Маккарти и его комитет занялись «выявлением коммунистического влияния» в Голливуде, положение русских эмигрантов — независимо от их реальных взглядов — стало в высшей степени двусмысленным. Тамиров уехал, и начал сниматься во Франции, Англии, Испании, Монако, Германии, Италии — это была вторая эмиграция, уже из Голливуда.
Потом он вернулся и работал на телевидении. В 1965 году вышел «Альфавиль» Годара. Тамиров играл умирающего философа Генри Диксона, который в поисках смысла переключается с французского на английский, с английского на русский — как будто ни один язык не может вместить то, что он хочет сказать.
В 1968 году он ушёл на покой в Палм-Спрингс. 17 сентября 1972 года умер от рака. Newsweek написал в некрологе, что он обладал «самым густым русским акцентом по эту сторону Минска». Странный итог для человека, который говорил на пяти языках и потратил годы, пытаясь от этого акцента избавиться.
На Голливудской Аллее Славы по адресу 1634 Vine Street есть его звезда. Не все актёры второго плана её удостаиваются. В мультсериале «Рокки и Бульвинкль», вышедшем ещё при его жизни, есть персонаж — Борис Баденов, карикатурный «плохой русский» с взрывным темпераментом и неистребимым акцентом. Прообразом для него послужил образ, сыгранный Тамировым в «Великом МакГинти» Престона Стёрджеса (1940). Он многими путями увековечил свой образ в истории кино и Голливуда.
Источники:
Senelick, L., ed. Wandering Stars: Russian Emigré Theatre, 1905–1940. Iowa City : University of Iowa Press, 1992. 263 p.
Matich, O. The White Emigration Goes Hollywood // The Russian Review. 2005. Vol. 64, no. 2. P. 187–210.
Tsivian, Y. Leonid Kinskey, the Hollywood Foreigner // Film History. 1999. Vol. 11, no. 2. P. 175–180.
Holmgren, B. Cossack Cowboys, Mad Russians: The Émigré Actor in Studio-Era Hollywood // The Russian Review. 2005. Vol. 64, no. 2. P. 236–258. DOI: 10.2307/3664509.
Day, G. M. The Russians in Hollywood: A Study in Culture Conflict. Los Angeles : University of Southern California Press, 1934. 101 p.
Robinson, H. Russians in Hollywood, Hollywood’s Russians: Biography of an Image. Boston ; Hanover, NH : Northeastern University Press, 2007. 304 p.
Nakhnikian, E. The Glamour of Hollywood: Armenians in Show Biz // AGBU Magazine : [сайт]. URL (дата обращения: 31.03.2026).
Akim Tamiroff papers, 1938–1972 // Archives West : [сайт]. URL (дата обращения: 31.03.2026).
Русский Голливуд // РОСФОТО : [сайт]. URL (дата обращения: 31.03.2026).
Бюклинг, Л. Михаил Чехов в голливудском кино // Нева. 2016. № 11. С. 238–254. URL (дата обращения: 31.03.2026).
Бюклинг, Л. Студии Михаила Чехова в Лос-Анджелесе (1949–1955 гг.) // Вопросы театра. Proscaenium. 2018. № 1–2. С. 327–352. URL (дата обращения: 31.03.2026).
Срапян, А. «Բոլորն ասում են, որ իմ ակցենտն արժի միլիոն դոլար…» // Հայաստանի Հանրապետություն : [сайт]. 25.09.2021. URL (дата обращения: 31.03.2026).