«Просвещённый ум и благородное сердце»: история училища Берберяна
1 октября 1876 года в Кадыкёе, у входа на улицу Латинской церкви, в доме средней величины прозвенел первый звонок. Всё лето и весь сентябрь перед этим, как вспоминал потом основатель школы, ушли на «неустанную и яростную борьбу с тысячей и одной материальной трудностью». Едва договор аренды был подписан, он помчался в редакции газет «Манзуме» и «Масис», чтобы подать объявление об открытии. В нижнем этаже дома устроили приёмную и столовую, выше — просторный зал для уроков, ещё выше — спальни и одну комнату, где директор работал и спал. При доме был и маленький сад.
Утром 1 октября в приёмной собрались несколько учителей, армян и европейцев, и, кажется, один-два родителя. Открытие состоялось, по его словам, «несколькими простыми и дрожащими словами».
Пансионеров в тот день записалось двое: Левон Фындыклыян и Амбарцум Айнаджян из Шапин-Карахисара. Приходящих учеников тоже было немного. Несколько мальчиков пришли из соседнего училища Арамян, которым прежде руководил сам основатель, к ним добавились воспитанники только что закрывшейся школы Шахназарян. Из них составили 4-й класс. 3 ученика окончили курс в конце следующего учебного года и стали первыми выпускниками. К концу 1-го года в школе числилось 28 человек, к концу 2-го — 37, из них 19 жили при ней.
При этом программа с самого начала была широкой. Математику вёл Киркор Закарян, естественные науки — Игнатиос Мурадян, османский язык — А. Караматосян, французский и армянский — Ованес Сетян, французский — мсье Ру, английский — Чарльз Робертс, немецкий — Фердинанд Филипп. Ещё 3 преподавателя учили рисованию, музыке и игре на фортепиано. Сам директор вёл армянский и французский языки, словесность, всеобщую историю и историю литературы.
Учителя, по его словам, согласились не быть «многотребовательными» и даже проявить терпение с жалованьем, но платить им всё равно было нужно. Годовая аренда в 70 золотых держалась на поручительстве Петроса-эфенди Фындыклыяна, отца первого пансионера. Он внёс первые взносы, а затем рассчитался со школой: отдал туда 3 сыновей, а его дочь Берберян учил на дому. 12 золотых задатка ушли из 2 последних месячных окладов, полученных в Арамяне. Довольно состоятельный плотник Акоп-ага из Йозгата сделал в долг парты, классную доску, кафедру и обеденный стол примерно на 40 золотых.
После занятий директор ходил по частным урокам в лучших семьях Кадыкёя, к некоторым — и по ночам. Эти деньги составляли заметную часть школьного бюджета. Ради собственного училища он оставил даже уроки в школе братьев-католиков. В первые годы школа во многом держалась на долгах, поручительствах, терпении учителей и доходах самого Берберяна от частных занятий.
Летом 1877 года на экзамене по арифметике присутствовал Симон Микаелян, когда-то преподававший математику самому Берберяну в Хаскёе. В экзаменационной книге он оставил короткую запись: ответами учеников он доволен и надеется, что вскоре это будет «школа первого разряда». Спустя 25 лет Берберян признавался, что слышит в этих строках голос отца, предсказывающего сыну большое будущее, и вспоминал, что рука, написавшая их, вскоре была остановлена смертью.
Ретеос Берберян пришёл к созданию собственной школы после многих лет преподавательской работы. Его отец, Акоп Берберо́глу, по позднейшему свидетельству был бедным цирюльником. Мальчику было 6 лет, когда отец умер, и мать растила его трудом собственных рук. Известно, что начальное образование он получил в школе Нерсесян в Хаскёе, где учился у поэта Тодороса Зораяна и языковеда Мадатии Каракашяна. В 16 лет он уже давал частные уроки ровесникам из обеспеченных семей, в 1865 году стал помощником учителя армянских воспитанников в нынешнем Галатасарае, затем преподавал в Эдирне и нескольких стамбульских школах, а с конца 1872 года руководил училищем Арамян в Кадыкёе. К открытию собственной школы у него за плечами было уже несколько лет преподавательской и административной работы.
Школа быстро росла. В ноябре 1878 года пансионеров стало больше 25, а подходящего дома в Кадыкёе найти не удалось. Родители уговаривали Берберяна остаться и довольствоваться тем, что есть, опасаясь, что с большим числом учеников он не справится. Он не послушал и перевёз школу в соседний Ускюдар, в квартал Иджадие. Расставание далось ему тяжело: за 6 лет в Кадыкёе он привык к его набережным, часами смотрел с мыса Мода в морскую даль и на маяк Фенербахче, а в первые месяцы в Ускюдаре, по собственному признанию, тосковал по морю и чувствовал себя несчастным, «как отнятый от груди ребёнок». Со временем Ускюдар занял место Кадыкёя в его сердце — с его широкими улицами, высотами и церковью Сурб Хач.
«Человек любит те места, на которые проливает свой пот», — заметит он.
К концу 3-го года пансионеров было уже 50. 4-й учебный год, 1879–1880, начался в Селамсызе, в просторном доме рядом с американским колледжем. Когда число пансионеров превысило 80, Берберян снял ещё и соседний большой дом Одьянов под спальни, а через год, когда учеников стало меньше, отказался от него. 20 лет спустя османский чиновник запишет с его слов, что здание школы уже четверть века арендуется за 100 лир в год и что директор живёт здесь же вместе с семьёй.
Семья и правда жила при школе. В 1883 году Берберян женился на Заруи Паносян, а в юбилейной речи 1901 года отдельно поблагодарил её за заботу о воспитанниках. Ускюдару, писал он, суждено было сковать его «самыми крепкими цепями счастья и несчастья»: здесь он свил гнездо, здесь улыбался самой счастливой своей улыбкой и здесь пролил самые горькие слёзы. Однако Заруи внезапно умерла 12 марта 1899 года, в возрасте 35 лет. Через несколько лет Берберян выпустил сборник «Думы и воспоминания», целиком посвящённый этой утрате. Современники отмечали, что в нём язык Берберяна, прежде тяжеловесный и архаичный, стал проще и почти песенным.
Зачем всё это было нужно — долги, переезды, ночные уроки в чужих гостиных? Ответ Берберян напечатал на первой странице школьных проспектов:
«Цель училища Берберяна — готовить для народа членов просвещённого ума и благородного сердца».
Речь шла об умах, развитых разносторонним образованием и свободных от предрассудков, о людях честного и доброго поведения, полезных и государству, и народу, о душах, способных к любви и деликатности. В другом месте он написал так: главный долг школы — сделать ребёнка совершенным человеком, зрелым и просвещённым умом, благородным чувствами, отзывчивым и общительным, сильным телом.
В речи к 25-летию школы он разводил два понятия, которые по-французски звучат почти одинаково, — instruction и éducation. Передача знаний, по его мысли, была лишь средством, а задача школы заключалась в том, чтобы вырастить человека, развивающегося нравственно, умственно, эстетически и физически. То, что соединяет все предметы в единое целое, Берберян сравнивал с замковым камнем свода: таким камнем должна быть философия. Без неё уроки остаются грудой отдельных камней. Ещё в 1898 году, рассуждая о начальной школе, где по классам переходят приглашённые «специалисты», а надзиратель с палкой в руке кричит «тишина!», он вывел формулу: «Где нет воспитателя, там нет и воспитания».
Для одного из учеников этот принцип имел особое значение. Микаэл Гюрджян, поступивший в школу в 1891 году, вспоминал, что в старших классах сам директор преподавал психологию, логику, философию, греческую и латинскую словесность, историю цивилизации и этику. Увлекаясь собственной мыслью, он говорил, по словам Гюрджяна, «как Златоуст», серебряным голосом, разбирая учение философа или стихи поэта.
Аттестат Маттеоса Зарифяна из Берберянского училища, датированный 16/29 июня 1913 года. Документ подписан директором училища Шаханом Берберяном. Источник
Список учителей, поданный инспектору в 1899 году, показывает широту школьной программы: османский и французский языки, математика, естественные науки, гигиена, английский вместе с бухгалтерией, история и география, рисунок и каллиграфия, музыка, гимнастика. В разные годы среди преподавателей были армяне, французы, греки и турки. При этом Берберян с той же убеждённостью защищал изучение грабара, древнеармянского языка, уже в начальных классах, считая, что без живой связи с классическим языком прерывается культурная преемственность.
Особое место в педагогике Берберяна занимало отношение к наказанию. В 1894 году учитель из Кастамону Арам Овасапян написал в редакцию «Масиса», что они с коллегами не могут договориться, какие наказания допустимы для провинившегося ребёнка. Берберян ответил большой статьёй. Ребёнок, писал он, часто вовсе не виновен в полном смысле слова: его разум и воля ещё не сформировались. Учитель — не судья и не каратель, а наставник, которому лишь по необходимости приходится брать на себя роль судьи. Как говорили древние еврейские учителя, «двумя руками он должен ласкать и лишь одной наказывать».
Телесные наказания Берберян отвергал без оговорок, напоминая вслед за Бернарденом де Сен-Пьером, что из всех живых существ лишь человеческих детёнышей растят побоями. Не принимал он и наказаний, продиктованных раздражением: «Напишешь пятьдесят строк», — ученик ропщет, и 50 превращаются в 100, затем удваиваются и утраиваются, строки громоздятся горой, а напротив стоит «бедный маленький дрожащий мальчик тринадцати лет». Вместо этого он предлагал меры, которые ребёнок сам мог бы признать справедливыми: испортил — исправь или возмести; опоздал — задержись вечером; пропустил без причины — приди поработать в воскресенье; обидел товарища — искренне попроси у него прощения. При этом Берберян допускал удаление из класса и даже исключение, если иначе было нельзя. Дисциплина, по его представлению, должна была быть не столько суровой, сколько понятной ребёнку.
Многие из этих идей Берберян не считал собственным изобретением. Часть его рассуждений о нравственном воспитании прямо опиралась на труды французского педагога Габриэля Компэре, и он этого не скрывал. Его взгляды складывались в русле европейских педагогических дискуссий того времени. Однако о значении школы Берберян говорил предельно возвышенно:
«Основать школу славнее, чем одержать победы завоевателей, и величественнее всех великих свершений великих мира сего».
Сходным было и его отношение к литературе. Формулу «искусство для искусства» Берберян отвергал: писатель, равнодушный к общественному благу, представлялся ему дезертиром, ушедшим с поля боя и с холма одинаково спокойно наблюдающим за схваткой армий и бегом облаков.
О том, насколько педагогические принципы Берберяна работали на практике, лучше всего судить по судьбам его учеников — особенно тех, кто сам становился автором или учителем.
В 1893 году 13-летний Гюрджян, называвший себя тогда «крошечным человеком, и физически, и нравственно», по просьбе издателей рукописного школьного журнала «Аршалуйс» — «Заря» — написал свою первую повесть «Роланд». Через 20 лет он вспоминал, что единственное её достоинство состояло в том, что она была написана на одном дыхании, от первой буквы до последней. В школе подростки не только читали литературу, но и пробовали писать сами. Почти через 10 лет после выпуска Гюрджян получил от старого учителя письмо:
«Я никогда не мог забыть вас как одного из лучших наших учеников, но вы сами напомнили о себе прекрасными успехами… Так и нужно чтить свою alma mater, так и нужно вознаграждать труды своих воспитателей».
Тиран Чракян, будущий Интра, окончил школу в 1891 году и сразу был приглашён преподавать в ней армянскую литературу. Затем были учительство в провинции, Париж, Египет и возвращение — снова к ученикам Берберяна. К этому времени Чракян подготовил французско-армянский словарь, а в 1906 году выпустил книгу «Внутренний мир», вызвавшую в литературном Константинополе и восторг, и негодование. Ованес Хинтлян окончил училище в 1882 году с отличием по французскому, английскому и латыни, начал преподавать под руководством своего наставника, затем возглавлял несколько школ, а в 1909 году открыл собственную, которая переживёт обе мировые войны. Многие выпускники Берберяна сами становились педагогами и руководителями школ.
Среди выпускников и учеников училища было немало заметных фигур армянской культуры рубежа веков: писатель Левон Башалян и скульптор Акоп Арабян, журналист Карник Синанян, поэт Етвард Коланджян, будущий архиепископ и исследователь Дикран Сюрмеян, музыкант Вардан Саркисян, врач и поэт Рубен Чилингирян, позднее взявший имя Севак. Здесь учились Сиаманто и Гранд Назарянц: первый отправится в Женеву и Париж, где будет вольнослушателем Сорбонны, второй через Лондон и Париж окажется в итальянском Бари и проживёт там долгую жизнь.
Но о значении школы говорят и документы, приходившие в Стамбул из провинции. Через армянскую патриархию в училище просились подростки из Антепа и Трабзона, Бурдура и Гюмюрджины; в их делах сохранились пропуска, проверки и поручительства. 9-летнему Еремии и 12-летнему Араму из деревень под Дивриги отказали: у одного из мальчиков дядя жил в Египте, а другие родственники — в Америке и Франции, и власти решили, что обоим лучше учиться ближе к дому, где-нибудь в пределах Сиваса. Для многих армянских семей в провинции школа Берберяна в Стамбуле оставалась желанной, но далеко не всегда достижимой.
Однако отношение к школе зависело от того, кто на неё смотрел. Осенью 1901 года ей исполнилось 25 лет. Учебный совет патриархии присвоил Берберяну почётное звание «главного учителя», а султан Абдул-Хамид II наградил его орденом Меджидие 3-й степени. В то же время власти продолжали собирать сведения о директоре и училище.
Ещё в 1890 году на церемонии раздачи наград чиновник Министерства просвещения прервал речь директора, усмотрев в ней рассуждения не по теме. В феврале 1899 года министерство запросило полицию: зачем Берберян ездил в Европу и почему вернулся? В марте умерла Заруи, а в мае в школу пришёл инспектор Мехмед Сурейя. В его отчёте сохранилось даже время визита — пятница, около 3 часов дня. Директор рассказал, что открыл училище 22 года назад, что всегда хотел увидеть европейские школы и в конце концов около 3 лет прожил в Женеве, взяв с собой больше 20 детей. Он устроил их в местные школы по возрасту и способностям, а по вечерам собирал и повторял с ними уроки как репетитор.
Инспектор побывал на занятиях по истории, химии, английскому языку и армянской грамматике, полистал учебники — все они были разрешены министерством, — проверил армянские словари на наличие подозрительных толкований. Однако ничего не нашёл. Однако у большинства учеников оказались английские атласы, где на карте Азии были обозначены границы Армении. Летом инспекция потребовала отстранить директора, назначить человека, «чья преданность правительству известна», а карты собрать и отправить в Высокую Порту. Полиция сообщала, что в Европе Берберян встречался с «людьми смуты», некоторых даже учил и до сих пор с ними переписывался. Власти Ускюдара отвечали, что училище находится на каникулах, в нём хранится около 100 больших немецких, французских и турецких карт, а изъять удалось лишь 2 английские — карты Азии и Европы.
Позже внимание полиции привлекли поздравительные телеграммы к юбилею из Кайсери и Эрзинджана. Было поручено установить, кто отправил телеграмму из Эрзинджана. Подозрение вызвало и то, что основателя училища, ежегодно выпускавшего множество юношей, поздравляли из разных мест. Министерство просвещения даже сообщило, что не утверждает дипломы, выданные директором, находящимся под подозрением.
Патриархия выступила в защиту Берберяна. Патриарх Магакия Орманян, называвший его «отцом учёных» и «мастером учителей», писал, что лично свидетельствует о его надёжности и ручается за неё. По словам Орманяна, Берберян и в Османской империи, и в Европе воспитывал учеников в верности государству, заслуживал звания «совершенного мастера», а его связь с бунтовщиками была невозможна. Патриарх удивлялся, как человек, недавно получивший государственную награду, оказался под подозрением, и прямо заявлял, что не может исполнить требование о его отстранении. Высокая Порта решения об увольнении так и не приняла.
В 1906–1907 годах внимание цензуры привлекли французские книги, которыми пользовались в училище, — «История цивилизации» и справочник «Мементо Ларусс». Инспекторы пересчитывали их экземпляры в книжных лавках Перы и фиксировали даже цену: «Мементо» продавался по 125 курушей.
В последние годы училище постоянно испытывало нехватку денег. В декабре 1906 года Берберян писал в министерство, что больше 30 лет руководит частным училищем и воспитал сотни учеников, но плата за обучение уже не покрывает расходов: в этом году дефицит составил ещё 250 лир, а всего требовалось найти 350. Он просил разрешения устроить концерт в пользу школы во французском клубе в Пера. Полиция возразила, что местные школы и церкви там концертов не проводят, и предложила муниципальный театр в Тепебаши. Концерт назначили на май 1907 года, но он не состоялся. Его перенесли на конец сентября — снова не получилось. Новую просьбу подали на конец года. Однако Берберян до этого уже не дожил.
Он умер в апреле 1907 года. Последние 3 года его мучил диабет. Объёмный сборник «Школа и словесность» был отпечатан всего за неделю до смерти. Патриархия сообщила властям, что временно руководить училищем будет один из учителей, Бедрос Зеки. Поскольку школа была частной, отмечали чиновники, требовалось и согласие наследников. В полицейской справке о новом директоре подробно перечислялись его биографические сведения: 33 года, 5 лет проучился в школе Берберяна и окончил её с дипломом, 17 лет без перерыва преподавал там турецкое письмо, изучал у частных учителей турецкий, персидский и арабский, написал около 25 небольших пособий по османскому языку, был холост и жил с 65-летней матерью и 2 сёстрами.
Позже училищем руководили сыновья Берберяна: сначала старший, Онник, а с 1911 года младший — Шахан. Он сам окончил отцовскую школу совсем юным, сразу начал там преподавать, затем учился в Париже и вернулся, чтобы занять место директора. В апреле того же 1911 года, в 4-ю годовщину смерти основателя, у его могилы собрались учителя, врачи, учёные, священники, артисты, политики и коммерсанты — люди, выросшие на его уроках. Литератор Теодик, оглядев собравшихся, произнёс: «Здесь я вижу литераторов» — и стал называть имена, среди которых были Интра и Рубен Севак. Это было 24 апреля. Через 4 года эта дата войдёт в историю уже по другой причине, а Севаку останется жить чуть больше 4 месяцев.
Ещё один ученик тех лет, Шахнур Керестеджян, позднее возьмёт литературное имя Шахан Шахнур, по-видимому, в память о директоре своей школы. Затем, оказавшись во Франции, он будет писать по-французски под именем Армен Любин. В школе особенно хорошо ему давались армянская литература и французский язык.
С началом Первой мировой войны работа школы изменилась. Судьбы многих бывших учеников в это время складывались трагически. Сиаманто погиб в 1915 году. Рубен Севак, врач, учившийся в Лозанне, был убит в августе того же года. Интра пережил войну, но погиб в июне 1921 года под Харпутом по пути в ссылку.
Константинополь, предположительно выпускники Берберянского училища, 1913 год. Стоит, первый слева — Маттеос Зарифян. Сидит в центре — директор училища Шахан Берберян. Источник
После войны школа возобновила работу. С осени 1919-го до лета 1921 года Маттеос Зарифян, прошедший военную службу, болезнь и работу переводчиком при британской армии, преподавал в родном училище английский язык и физкультуру. В 1921 году его первая книга «Песни печали и покоя» вышла в издательстве самого училища Берберяна. Шахнур, учившийся в те годы, много лет спустя писал, что держался своей компании, «составленной из берберянцев», центром которой был поэт — «наш поэт, Маттеос Зарифян». Зарифян умер от туберкулёза в апреле 1924 года на Бюйюкаде, крупнейшем из Принцевых островов. В 1920-е годы училище в Ускюдаре постепенно приходило в упадок, но продолжало работать под руководством разных директоров до 1927 года.
В 1924 году Онник и Шахан Берберяны открыли училище Берберяна в Каире. Школа начала работу уже в новой атмосфере: с дневным отделением и пансионом, 9-летним курсом и учениками от 8 до 20 лет, общим числом до 120 человек. Её поддерживал архиепископ Торком Кушагян, глава армянской епархии Египта. При школе действовал хор, а вместе с Шаханом работал его давний друг, критик Акоп Ошакан. У каирского училища появилось и своё поколение выпускников. Один из его учеников, будущий поэт и фармацевт Жак Акопян, учился здесь с 1929 по 1934 год, а затем продолжил образование во французском колледже и университете. Однако каирское училище в итоге закрылось из-за финансовых трудностей.
21 декабря 1933 года стамбульская газета «Джумхуриет» напечатала среди официальных объявлений Управления недвижимостью короткую заметку. В квартале Алиэфенди, на улице Экмекчибаши, под номером 20, на повторные открытые торги выставлялось «обветшавшее здание училища Берберяна»: 15 комнат, 3 зала, 6 уборных, кухня и обширный сад. Начальная цена составляла 2750 лир. По позднейшим воспоминаниям, в 1935 году дом купила кайсерийская семья Замбакчыян и долго жила в нём. Сегодня на этом месте, к северу от Ускюдарской американской академии, находится пустырь.
Годом раньше, в 1932-м, ученики Ретеоса Берберяна поставили ему памятник на армянском кладбище Багларбаши. На камне выбили 3 слова, которые он всю жизнь повторял воспитанникам: добродетель, истина, красота. В 1934 году Шахан Берберян вместе с Акопом Ошаканом получил приглашение преподавать в армянской семинарии Иерусалима. Само училище уже исчезало, но его учителя и выпускники продолжали работать в других школах и странах.
В речи к 25-летию Ретеос Берберян однажды заметил, что и сам отчасти был учеником своей школы: обязанности директора воспитывали его нравственно и умственно. В этом, пожалуй, и заключалось главное наследие училища.
Источники:
Պէրպէրեան Ռ. Դպրոցական պատիժները // Արևելք. 2019. 15 հոկտեմբերի. URL (дата обращения: 04.10.2026).
Pamukciyan K. Berberyan Mektebi // İstanbul Ansiklopedisi. İstanbul, 1961. C. 5. S. 2530–2531. URL (дата обращения: 04.10.2026).
Pamukciyan K. Berberyan (Reteos Efendi) // İstanbul Ansiklopedisi. İstanbul, 1961. C. 5. S. 2528–2529. URL (дата обращения: 04.10.2026).
Sağlam N. Arşiv Belgelerine Göre Siyasi Faaliyetlerinin Gölgesinde Üsküdar Berberyan Mektebi // Uluslararası Üsküdar Sempozyumu X Bildirileri (19–21 Ekim 2018). C. 1. İstanbul, 2019. S. 395–416. URL (дата обращения: 04.10.2026).
Cumhuriyet. 1933. 21 Kanunuevvel [21 декабря]. URL (дата обращения: 04.10.2026).
Sarafian-Tashjian N. The Mateos Zarifian Archive – Beirut, Lebanon / trans. S. Beugekian // Houshamadyan. 2019. 11 December; updated 23 December 2019. URL (дата обращения: 04.10.2026).
Mekeryan H. Mikayel S. Giurjian: His Life and Work / ed. and trans. V. Ghazarian. Monterey, CA : Mayreni Publishing, 2005. 185, 211 p. ISBN 978-1-931834-12-4. URL (дата обращения: 04.10.2026).
Kerr G. Exile, Non-Belonging and Statelessness in Grangaud, Jabès, Lubin and Luca: No Man’s Language. London : UCL Press, 2021. DOI: 10.14324/111.9781787356733. ISBN 978-1-78735-673-3. URL (дата обращения: 04.10.2026).
Hintliyan School Alumni. URL (дата обращения: 04.10.2026).
Discover Bağlarbaşı with KarDes Mobile App // Hrant Dink Foundation. URL (дата обращения: 04.10.2026).
Պերպերյան վարժարան // Հայ Սփյուռք հանրագիտարան. Երևան, 2003. Էջ 153. URL (дата обращения: 04.10.2026).
Հայկական սովետական հանրագիտարան. Հ. 13. Երևան : Հայկական սովետական հանրագիտարանի գլխ. խմբ., 1987. Էջ 445. URL (дата обращения: 04.10.2026).
Перперян Ротеос // Энциклопедия фонда «Хайазг». URL (дата обращения: 04.10.2026).
Պէրպէրեան Ն. Սիրոյ, թախիծի եւ քնքշանքի անմահ քնարերգակը. 125-ամեակ Մատթէոս Զարիֆեանի (1894–1924) ծննդեան // Հորիզոն գրական. 2019. 23 января. URL (дата обращения: 04.10.2026).
Սիամանթո (Ատոմ Յարճանյան) // Մեծանուն Հայեր. URL (дата обращения: 04.10.2026).
Էջ մը հայ գրականութենէն. Ինտրա (Տիրան Չրաքեան, 1875–1921) // Radio Vaticana. 2010. 16 июня. URL (дата обращения: 04.10.2026).
Archivio storico “Hrand Nazariantz” // Centro Ricerche di Storia e Arte – Conversano. URL (дата обращения: 04.10.2026).
Shamiram Sevak // Aurora Humanitarian Initiative. URL (дата обращения: 04.10.2026).
Poet Jaques Hagopian / trans. V. H. Apelian // V. H. Apelian’s Blog. 2019. 7 November. URL (дата обращения: 04.10.2026).
Չերնամորյան Ա. Ժառանգաւորաց վարժարան // Israelahayer. 2014. 8 августа. URL (дата обращения: 04.10.2026).
Reteos Berberian: The Armenian Jean Jacques Rousseau // Centro Studi Hrand Nazariantz. 2012. 18 November. URL (дата обращения: 04.10.2026).
Աճառյան Հ. Հայտնի մանկավարժ Ռեթեոս Պերպերյան (Ծննդյան 100-ամյակի առթիվ) // Էջմիածին. 1950. Հ. Է, № 11–12. Էջ 64–69. URL (дата обращения: 04.10.2026).
Arslanian/Berberian/Arakelian Collection – USA // Houshamadyan Open Digital Archive. URL (дата обращения: 04.10.2026).
Ռէթէոս Պէրպէրեան // Armenian Prelacy. 2023. 5 октября. URL (дата обращения: 04.10.2026).