От «Сардарапата» до «Возрождения Армении»: пять монументальных картин армянских художников о памяти, сопротивлении и силе
28 мая 1918 года – день, когда армянскому народу удалось переломить ход собственной истории. После многовековой утраты государственности, борьбы за сохранение своей культуры и идентичности, после Геноцида и тяжелейшего истощения армяне сумели консолидировать силы и дать отпор в решающих майских сражениях – Баш-Апаранской, Каракилисской и Сардарапатской битвах. Именно так была рождена Первая Республика Армения. Независимое государство, о котором мечтали поколения.
Но эта победа была не только на поле боя. Она зрела задолго до 1918 года – в культуре, памяти, слове и вере. Наверное, именно поэтому армянское искусство, особенно живопись, так точно передаёт это внутреннее напряжение, силу и жажду жизни.
Ко Дню Республики мы собрали пять произведений армянских художников, очень разных по эпохе, стилю и художественному языку. Но все они по-своему говорят об одном – о памяти, земле, достоинстве, внутренней силе и тех вечных ценностях, которые помогали армянскому народу выстоять и возродиться.
1. Через трагедию – к единству: триптих «Сардарапатская битва» Саргиса Мурадяна
Начать эту подборку хочется с монументального произведения армянского искусства, напрямую связанного с провозглашением Первой Республики. Это триптих Саргиса Мурадяна «Сардарапатская битва» (1977) – одно из самых мощных художественных высказываний о национальной памяти в армянской живописи второй половины XX века. Произведение на данный момент находится в Государственном историческом музее Армении.
Триптих Саркиса Мурадяна «Сардарапатская битва»
В этой работе есть всё, что свойственно эпосу: напряжение, внутренняя сила, высокая поэтичность и непрерывное движение. История здесь не застывает в музейной статике, а превращается в единое действие, в большое коллективное переживание.
Левая часть триптиха – самая тяжёлая эмоционально. Она отсылает к самой трагической странице армянской истории – Геноциду армян 1915 года в Османской империи. И художник говорит о Геноциде через болезненно точные образы: мёртвая женщина, придавленная воротами, фигуры людей, бегущих сквозь хаос и пламя, кровавое небо над храмом. Красный цвет буквально заполняет пространство и начинает физически давить на зрителя. Но самой страшной деталью здесь становится дерево: сухие ветви, оголённый ствол… а ведь вокруг весна. Невольно возникает ощущение, будто само армянское древо жизни оказалось на грани гибели.
Но история движется дальше, и взгляд неизбежно переходит к центральной, кульминационной части триптиха – самой Сардарапатской битве. Здесь уже нет прежнего надлома и боли; всё пространство картины наполнено движением, порывом и напряжённой внутренней силой. Всадники стремительно несутся вперёд, словно паря над временем, а внизу тёмным, почти бесформенным пятном сливается поверженное войско противника.
Победа в Сардарапате рождается здесь как общее народное усилие, объединившее воинов, священников и людей самых разных сословий. Мурадян показывает Сардарапат не как подвиг отдельного героя, а как момент предельного национального единства, которому удалось переломить ход событий вопреки всякой логике.
Меняется и сама цветовая гамма. Сквозь тяжёлое серое небо начинают пробиваться золотистые оттенки света, которые символизируют приближающуюся победу.
Правая часть триптиха звучит уже совсем иначе. Сначала даже кажется, будто она выбивается из общей эпической интонации произведения. Но именно здесь автор оставляет большое пространство для интерпретаций. Мирное синее небо, две юные девушки в светлых современных одеждах, пространство, залитое солнцем… И лишь мемориал Сардарапата вдали остаётся тихим напоминанием о том, какой ценой был достигнут этот покой.
Но Мурадян не делает финал полностью безмятежным. В картине всё ещё чувствуется внутреннее напряжение. Его вновь создают деревья: ветви всё ещё оголены, но уже готовы вот-вот распуститься. И в этом хрупком состоянии ожидания – между пережитой трагедией, эпической битвой и зарождающейся жизнью – скрывается главная сила этого произведения.
2. Культура как форма сопротивления: триптих Григора Ханджяна
Триптих Григора Ханджяна – одно из самых масштабных произведений армянского изобразительного искусства, которое сегодня можно увидеть в Центре искусств Гафесчяна. Каждая из его частей – «Создание армянского алфавита», «Вардананк» и «Возрождение Армении» – воспринимается как отдельное эпическое произведение. Здесь нет главного и второстепенного: каждая панель самодостаточна и кульминационна по-своему. Но вместе они складываются в гораздо более глубокое высказывание. Ханджян создаёт не просто историческое полотно, а словно собирает в одном пространстве всё то, на чём держится армянская идентичность: письменность, веру, память, культуру.
Левая часть триптиха посвящена созданию армянского алфавита. В центре – фигура Месропа Маштоца, создателя армянской письменности, окружённого духовными деятелями и ангелами. Благодаря золотистым оттенкам, почти иконописной плавности и пластике фигур Ханджян добивается особой сакральности. Здесь письменность становится не просто культурным достижением, а фундаментом национальной идентичности. Не случайно именно «Создание алфавита» открывает весь триптих.
Центральная часть – батальная сцена «Вардананк», посвящённая восстанию армян против Сасанидской Персии под предводительством Вардана Мамиконяна в 451 году. В армянской исторической памяти битва при Аварайре символизирует готовность народа до конца отстаивать свою веру и идентичность. Это ощущение отражается и в самом полотне: фигуры сталкиваются, всадники стремительно прорываются вперёд, превращая картину в единый эмоциональный вихрь. Ханджян показывает не только саму битву, но и состояние предельного национального сопротивления – момент, в котором решается уже не исход одного сражения, а судьба целого народа.
И, наконец, правая часть триптиха – «Возрождение Армении». И если говорить субъективно, именно она становится настоящей кульминацией всей работы. Здесь наиболее ясно раскрывается одна из главных мыслей Ханджяна: сопротивление никогда не ограничивается мечом.
В центре композиции – фигура Матери Армении с ребёнком на руках, символ продолжения жизни и возрождения. Над фигурой появляются армянский флаг и герб, а ниже – ковровые орнаменты, архитектурные мотивы, элементы традиционного костюма, складывающиеся в единое пространство национальной памяти. Но Ханджян идёт ещё дальше, вводя в триптих фигуры выдающихся деятелей культуры – тех, кто формировал и сохранял армянское национальное сознание: Ованнеса Туманяна, Аветика Исаакяна, Паруйра Севака, Александра Таманяна, Комитаса, Мовсеса Хоренаци.
Здесь особенно ясно раскрывается главная мысль всей работы: для Армении культура всегда оставалась одной из главных форм сопротивления — даже тогда, когда сама история оборачивалась против народа.
3. Сила земли: «Армения» Мартироса Сарьяна
Непревзойдённый мастер, один из главных художников армянской живописи XX века Мартирос Сарьян возвышает Армению не через эпос, героические баталии и пафос, а через землю – через особое, свойственное только ему ощущение реальности, в котором удивительным образом соединяются материальность мира и его художественное переосмысление. Это уже не реализм в привычном смысле, а пространство цвета, света и внутреннего тепла. Сарьян не просто изображает пейзаж, он создаёт эмоциональный образ страны, настолько цельный, что многие действительно начинают видеть Армению его глазами.
В этой живописи особенно ясно чувствуется одна из самых глубоких форм силы. И главным образом здесь становится земля – и в прямом, и в метафизическом смысле.
«Я убеждён, что без земли нет и художника. Сердце земли – в человеческом сердце», — писал сам художник. И кажется, что вся его живопись действительно рождается из этого внутреннего чувства связи человека со своей землёй.
Особенно ярко это ощущение раскрывается в знаменитом панно «Армения» 1964 года, созданном для Армянского академического театра имени Сундукяна. Эскиз этого монументального произведения сегодня можно увидеть в Доме-музее Мартироса Сарьяна.
Работа разделена на три части, но воспринимается как единое целое, в котором исчезает само ощущение пространства и времени. Перед зрителем словно раскрывается вся Армения с высоты птичьего полёта: Лори, Араратская долина, Гарнийское ущелье, горы, люди, животные, древность и современность.
Картина наполнена удивительной внутренней энергией, оптимизмом и жизнеутверждающей силой. Особенно важны здесь детали. Например, танцующие женщины в левой части композиции. Они словно поднимаются над землёй, и в этом движении чувствуется вся энергия народа, его способность жить и созидать. Именно в таких деталях монументальность Сарьяна остаётся живой и человеческой.
И, конечно, над всей композицией возвышается Арарат – как хранитель древней и одновременно устремлённой в будущее Армении.
4. Постоянство как сила: «Арарат» Геворга Башинджагяна
Если предыдущие произведения отличались движением, напряжением и внутренней экспрессией, то у Геворга Башинджагяна сила раскрывается совсем иначе – через тишину и постоянство, через почти осязаемый, философски осмысленный реализм.
Геворк Башинджагян. «Арарат». 1912. Национальная картинная галерея Армении
Башинджагяна считают основоположником армянского реалистического пейзажа. Его творчество и мастерство оказали большое влияние на целую плеяду армянских художников конца XIX – начала XX века. Под влиянием Ивана Айвазовского он воспринимал пейзаж не просто как реалистическое изображение природы, а как способ передать внутреннее состояние – тишину, покой и медитативное ощущение вечности.
Его «Арарат» 1912 года, представленный в Национальной галерее Армении, производит сильное впечатление не внешней эффектностью, а именно этим внутренним спокойствием и удивительным ощущением присутствия. Художник очень тонко выстраивает пространство картины. Земля внизу тяжёлая и тёмная, почти осязаемая. Над ней – заснеженные вершины, свет и свободно парящие птицы. Ты будто вдыхаешь прохладный горный воздух и погружаешься в это безмолвное пространство.
В этой картине почти нет действия, но есть ощущение чего-то неизменного: Арарат воспринимается здесь уже не просто как часть пейзажа, а как нечто гораздо большее, существующее вне времени.
Башинджагян словно напоминает: не всякая мощь должна быть стремительной и громкой. Иногда сила – в постоянстве. И именно таким здесь предстаёт библейская гора Арарат – символ вечности и постоянства, возвышающийся над всем земным и преходящим.
5. Песнь пахаря: «Оровел» Эдуарда Исабекяна
Признанный народный художник XX века, многолетний директор Национальной галереи Армении Эдуард Исабекян не раз обращался в своём творчестве к народной теме и армянскому эпосу. Достаточно вспомнить его знаменитого «Давида», отсылающего к образу Давида Сасунского, главного героя армянского эпоса. Но завершить эту подборку хочется совсем другой работой художника – картиной «Оровел» или «Песнь пахаря» (1954).
Эдуард Исабекян. «Оровел». 1954. Национальная картинная галерея Армении
В отличие от предыдущих произведений нашей подборки, заполнявших собой всё пространство выставочных залов, «Оровел» кажется гораздо более камерной работой. Но при этом её внутренний масштаб ощущается почти сразу.
Это произведение отличается удивительной художественной цельностью образов. Горы написаны настолько выразительно и масштабно, что напоминают декорации к эпическому сказанию. В центре картины – пахарь, человек, возделывающий землю на фоне грандиозных армянских гор. И хотя пространство вокруг кажется необъятным, именно человеческое достоинство и глубокая связь с родной землёй становятся здесь главным источником внутренней силы.
После исторических баталий, монументальных триптихов и образов национального сопротивления «Оровел» рассказывает о другой, не менее важной форме силы. Ведь история народа состоит не только из великих битв и грандиозных событий. Она живёт ещё и в человеке, который продолжает возделывать родную землю на фоне вечных армянских гор, под палящим армянским солнцем, напевая древнюю песнь пахаря.
Ася Ерицян, журналист, культурный обозреватель