«Татуировки моей бабушки»: Сюзанна Хардалян и семейная память
Ребёнком Сюзанна боялась своей бабушки, ведь та не обнимала внуков, не рассказывала сказок, не угощала сладким из передника — ничего из того, что положено бабушкам. Она жила этажом выше в том же доме в армянском квартале Бейрута, но это расстояние в один пролёт лестницы казалось почти непреодолимым. Взрослые молчали о ней особым образом. На руках и лице старой женщины темнели татуировки, которые дети в квартале шёпотом называли «знаками из тёмного мира». Что они означали — никто не объяснял. Никто, по всей видимости, и не знал.
Прошло больше полувека, прежде чем Сюзанна Хардалян поняла, что именно означали те знаки. К тому времени бабушки давно не было в живых, армянский квартал Бейрута остался позади, и сама Хардалян успела прожить несколько жизней — в Париже, в Стокгольме. Понимание пришло благодаря архиву Лиги Наций в Женеве, где в пронумерованных папках лежали фотографии женщин и девочек, похищенных во время Геноцида 1915 года. На одном из снимков Хардалян увидела татуировки точь-в-точь такие же, как у бабушки.
Этот момент стал переломным не только в её понимании семейной истории, но и в понимании того, что такое память — кому она принадлежит, что в ней хранится, а что намеренно или бессознательно вытесняется за края.
Сюзанна Хардалян родилась в 1956 году в Бейруте, в семье, принадлежавшей к армянской диаспоре Ливана. Армянские кварталы Бейрута тех десятилетий — это особое социальное образование: сообщество, которое держалось вместе через язык, церковь, клубы, газеты и негласный уговор не говорить о некоторых вещах. Геноцид признавался как факт коллективной биографии, но подробности — особенно те, что касались женщин, — оставались в серой зоне. Ни в школе, ни дома, ни на улице никто не рассказывал о том, что происходило с армянскими девочками, которых уводили из деревень во время депортаций.
Хардалян получила довольно широкое образование: степень по биологии и педагогический диплом в Американском университете Бейрута, затем диплом по расследовательской журналистике в Centre de perfectionnement des journalistes в Париже, затем магистратура по праву и дипломатии в школе Флетчера при университете Тафтс. В Париже она работала главным редактором армянской газеты «Гамк». Она свободно говорила на армянском, арабском, французском, английском и шведском, читала на турецком и итальянском.
В 1987 году она переехала в Стокгольм. Швеция к тому времени уже стала её основным рабочим местом: ещё до переезда, около 1985 года, она сняла документальный фильм о секторе Газа, который вызвал в шведском медиапространстве потрясение — семьдесят судебных исков. Фильм запретили в Израиле, однако потом разрешили и показали по израильскому телевидению. Швеция — страна с полуторавековым опытом жизни без войны на своей территории — с трудом воспринимала кино, где конфликт существовал как нечто, требующее моральной оценки сию же минуту. «Шведы великолепно не понимают, как сосед может представлять угрозу твоему существованию», — скажет она позднее.
В 1988 году вышел Back to Ararat — первый полнометражный документальный фильм о Геноциде. Он получил шведскую национальную кинопремию «Гульдбагге» и был показан на тридцати телевизионных каналах по всему миру, прошёл на фестивалях в Берлине, Монреале, Нью-Йорке, Лос-Анджелесе. Турецкая сторона официально обратилась к площадкам с требованием отменить показы. Однако показы состоялись.
Этот фильм занимался тем, что сама Хардалян позднее назовёт «ускорением истории»: как быстро травматический опыт становится реликвией, как живая боль превращается в музейный экспонат, как дистанция нарастает не только во времени, но и в самом способе говорить о прошлом. Геноцид уже стал предметом официальных речей и памятных дат, но то, что было пережито конкретными людьми, уходило вместе с ними — нерассказанным.
Семнадцать лет спустя Хардалян вернулась к этой теме иначе. Фильм 2005 года I Hate Dogs — портрет Гарбиса, одного из последних живых выживших в Геноциде, которому было уже за сто лет. Ненависть к собакам, вынесенная в заглавие, оказывалась следствием конкретного события: в Дейр-эз-Зоре, в сирийской пустыне, которая стала местом массовой гибели депортированных армян, Гарбис видел, как дикие собаки пожирают труп его отца, — и не мог ни прийти на помощь, ни похоронить его. Это воспоминание он носил в себе девяносто лет. Хардалян провела с ним неделю, и он рассказал ей то, о чём никогда не говорил раньше. Несколько других выживших, с которыми она работала, умирали через один-два месяца после съёмок, будто ждали, чтобы оставить свидетельство, и только тогда позволяли себе уйти.
Между Back to Ararat и I Hate Dogs пролегает принципиальное различие в методе. Первый фильм работал с коллективной памятью — масштабом, архивом, историческим нарративом. Второй — с памятью индивидуальной, которая не вписывается ни в какой официальный рассказ, потому что в ней слишком много конкретного и неудобного. Хардалян сформулирует это через образы, взятые из досократической философии: время, по Гераклиту, — это поток, но по Демокриту, которого она предпочитает, — это «море взрывов». Каждый момент самодостаточен. Каждая человеческая история — отдельный взрыв, который не растворяется в общем течении. Документальное кино для неё не хранилище времени, а инструмент доступа к опыту, который невозможно вспомнить, потому что он не был пережит лично, но который невозможно и забыть, потому что он определяет всё вокруг. Это и есть то, что теоретики называют постпамятью: когда травма предыдущего поколения встраивается в жизнь следующего не через прямое воспоминание, а через тревогу, умолчание, телесную реакцию.
Импульс к созданию Grandma's Tattoos пришёл неожиданно. Хардалян исследовала геноцид в Руанде и обнаружила параллели с армянской историей, которые прежде не рассматривались систематически. Она поехала в Женеву работать с архивом Лиги Наций, где с 1920-х годов хранились материалы о депортированных и похищенных армянских женщинах и детях. В этом архиве лежали папки с фотографиями: девочки восьми, десяти, двенадцати лет, выжившие после похищений, прошедшие через турецкие и курдские семьи в качестве рабынь или насильственно ассимилированных жён. На некоторых фотографиях были татуировки — знаки, которые племена наносили на похищенных, чтобы обозначить принадлежность.
На одной из фотографий Хардалян увидела рисунок, который она знала с детства. Те же линии, что она видела на руках и лице бабушки. Исследование повело её дальше: в библиотеку Нубарян в Париже, в армянскую общину Фресно в Калифорнии, где в 1919 году осела группа выживших женщин, известных под прозвищем Blue lips из-за цвета их татуировок. Постепенно складывалась история о том, что произошло с Ханум — так звали бабушку, хотя «ханум» по-турецки и по-армянски означает просто «госпожа», настоящего имени никто в семье не знал или не называл. Похищенная примерно в двенадцать лет, она провела около пяти лет в плену, а потом оказалась в Ливане — одна из десятков тысяч женщин, которым каким-то образом удалось выжить и начать жить заново. Что именно с ней происходило в те годы, Хардалян так и не узнала.
Три сестры впервые узнают о судьбе своей бабушки. Кадр из фильма «Татуировки моей бабушки». Источник
Фильм Grandma's Tattoos (Farmors tatueringar), вышедший в 2011 году, начинается с этого незнания и строится вокруг попытки его преодолеть. Хардалян присутствует в кадре сама — личное расследование требует личного присутствия. Она листает семейный альбом и обнаруживает фотографию, на которой стоит рядом с бабушкой, но совершенно не помнит этого момента. Она берёт интервью у Марии Варданян, свидетельницы геноцида, которой на момент съёмки было сто четыре года.
Три года работы над фильмом — один год исследований и два года производства — оказались борьбой на нескольких фронтах одновременно. Внешний фронт был, как ни странно, проще. Турецкие и азербайджанские организации направили тысячи писем на шведское государственное телевидение SVT с требованием не показывать фильм. Вместо запланированного показа в эфир поставили азербайджанскую народную песню «Сари гелин». Это была проверенная тактика давления, хорошо известная Хардалян ещё со времён Back to Ararat.
Единственная фотография, на которой Сюзанна Хардалян (крайняя справа) запечатлена со своей бабушкой. Источник
Продюсеры говорили, что у неё странный подход к Геноциду. Один из телевизионных комиссаров сказал прямо: «Но что такого в изнасиловании?». Когда она объясняла тему на встречах с армянскими сообществами, люди иногда уходили, хлопая дверью. «Люди с энтузиазмом говорят о геноциде, но когда спрашиваешь о женщинах — память исчезает. Есть чувство стыда и вины», — скажет она позднее. Армянский нарратив о Геноциде за десятилетия сложился вокруг политических требований, мартирологии, демографической статистики. Судьба женщин, похищенных и включённых в чужие семьи, насилуемых и клеймённых, — эта часть истории была неудобной вдвойне: она касалась сексуального насилия, которое не принято обсуждать, и она касалась «нечистоты», которую стыдно признавать в своих предках. Хардалян столкнулась с тем, что в армянском общественном сознании существует своя разновидность отрицания — внутреннего: мы признаём, что нас убивали, но не признаём, что с нашими женщинами делали то, что делали. Именно это молчание она и хотела нарушить. И именно поэтому фильм оказался важнее, чем мог ожидать кто-либо из тех, кто поначалу его отвергал.
Премьера фильма состоялась в 2011 году на IDFA в Амстердаме. Арабский телеканал Al-Jazeera показал фильм восемь раз; совокупная аудитория, по разным оценкам, составила от трёхсот до пятисот миллионов человек. Письма приходили из Японии, Аргентины, Южной Африки — люди разных культур узнавали в этой истории свои истории о замолчанном насилии, о стыде, который передаётся по наследству. Фильм демонстрировался в шведских школах для учеников старше пятнадцати лет с обязательным последующим обсуждением. В Ереване он получил приз на кинофестивале «Золотой абрикос».
В Стамбуле Хардалян показала фильм на фестивале Filmmor, посвящённом женскому кино. После показа она получила угрожающее сообщение. «Я вышла на улицу и смотрела на звёзды», — расскажет она потом, — «но потом все те женщины в чёрных платьях встали передо мной и побудили меня улыбнуться».
Академические исследователи встроили фильм в широкий контекст: историк Элиз Семерджян в книге «Remnants: Embodied Archives of the Armenian Genocide» (Stanford UP, 2023) посвящает отдельную главу вопросу о том, что скрыто под бабушкиными татуировками — рассматривая их как «телесный архив», физическое свидетельство насилия, которое пережило самого носителя. Фотографии из архива Лиги Наций, которые нашла Хардалян, оказались частью того же корпуса документов, который исследовала Семерджян: официальные письма, миссионерские отчёты, регистрационные карточки тысяч женщин, которые Лига Наций пыталась разыскать и вернуть семьям в 1920-е годы.
Параллель с Руандой, с Дарфуром, с другими геноцидами, в которых массовое изнасилование применялось как военная тактика, прослеживается в фильме явно. Международный трибунал по Руанде в 1998 году впервые признал сексуальное насилие преступлением против человечности — это произошло уже после того, как Хардалян начала снимать фильмы о Геноциде и формулировать эту связь самостоятельно, раньше официальных решений.
Логика этой связи определила и дальнейшую работу. В 2024 году вышел её фильм Inside Her, Inside Me — о молодых езидских женщинах, выживших в плену ИГИЛ (организация признана террористической и запрещена в РФ). Камера снова направлена туда, куда смотреть труднее всего: на лица женщин, которые рассказывают о насилии и о том, как строят жизнь заново в Германии. К тому моменту за плечами Хардалян было уже около сорока документальных фильмов, и всё же эта работа не выглядит как повторение пройденного: она выглядит как продолжение одного и того же разговора, который она ведёт с 1985 года.
Группа езидских девушек, с которыми Сюзанна Хардалян познакомилась во время съёмок в Германии. Источник
Разговор о памяти, который Хардалян ведёт на протяжении всей своей карьеры, имеет и автобиографическое измерение, которое нельзя отделить от профессионального. Она живёт в Стокгольме с мужем-шведом, преподающим кино, воспитывает дочь, которая знает армянский язык, но — как признаётся Хардалян — недостаточно, чтобы чувствовать его своим. Армения существует в её жизни как «нить, связывающая с предками», но не как дом: она ездит туда, снимает там (Where Lies My Victory?, 2002, о двух людях, чьи судьбы перемолола война за Нагорный Карабах: женщине, ушедшей воевать, и юноше, вернувшемся инвалидом), получает там призы — и остаётся человеком ниоткуда, чья идентичность складывается из нескольких языков и нескольких исчезнувших мест одновременно.
Есть образ, который она сама использовала в одном из эссе: мёртвый дуб в Стокгольме. Величественный издали, пустой внутри. Дерево без корней — или, точнее, дерево, чьи корни оборваны. «Я полна умирающих или мёртвых слов», — написала она.
Именно поэтому её кино занимается не просто документированием, а реанимацией: попыткой вернуть мёртвым словам живое содержание. Трёхчастный путь — от Back to Ararat через I Hate Dogs к Grandma's Tattoos — это движение от исторической дистанции к личной ответственности. Первый фильм спрашивал: что происходит, когда история ускоряется и отрывает нас от прошлого? Второй отвечал: тогда правду хранят отдельные люди, не история. Третий делал следующий шаг: правда, которую хранят отдельные люди, касается всех нас, потому что мы рождены теми, кто её пережил.
Ведь большинство армян диаспоры — потомки выживших в Геноциде. Среди этих выживших были женщины, история которых замалчивалась. «Я хочу напомнить: мы — я, ты, армяне в Армении и диаспоре — дети этих женщин, которые выжили тем или иным способом. Изнасилованные или нет. В этом нет ничего постыдного. Я горжусь тем, что я армянка, рождённая этими женщинами», — говорила Хардалян.
Люди, смотревшие фильм в разных странах, задавали ей один и тот же вопрос: «Вы не любили бабушку. А сейчас — любите?». Она отвечала, что изменить чувства, которых не было, непросто. Но в тот момент, когда она увидела в женевском архиве фотографию девочки с теми же татуировками, что у Ханум, ей показалось, что насилие произошло у неё на глазах — прямо тогда, в пространстве между страницами папки и её собственными руками.
Это и есть то, чем занимается документальное кино в понимании Хардалян: оно не консервирует прошлое, а делает его проницаемым, убирает безопасную толщу времени, которая позволяет нам считать чужой опыт чужим. Татуировки на бабушкиных руках были написаны на языке, которого никто в семье не хотел читать. Хардалян потратила несколько десятилетий на то, чтобы научиться его читать, — и сделала это публично, для тех, кто тоже не знает, как говорить о «тёмных знаках» в собственной семейной истории.
Источники:
Semerdjian E. Remnants: Embodied Archives of the Armenian Genocide. – Stanford : Stanford University Press, 2023. – 398 p. – ISBN 978-1-5036-3038-3 ; ISBN 978-1-5036-3612-5.
Tseti A. Markings on the Body: (Post)memory and the Forgotten Women of the Armenian Genocide in Suzanne Khardalian’s “Grandma’s Tattoos” // War on the Human: New Responses to an Ever-Present Debate / ed. by T. Tsimpouki, K. Blatanis. – Newcastle upon Tyne : Cambridge Scholars Publishing, 2017. – P. 274–299.
Сюзан Хардалян: «Курс на Восток» [Электронный ресурс] // Tert.am. – 2012. – 23 января. – URL (дата обращения: 23.05.2026).
Suzanne Khardalian’s Documentary Film “Grandma’s Tattoos” will Be Screened in Turkey [Electronic resource] // Hetq. – 2012. – 14 March. – URL (дата обращения: 23.05.2026).
Petrosyan L. Suzanne Khardalian on Armenian Genocide and women’s rights – interview with NEWS.am STYLE [Electronic resource] // NEWS.am STYLE. – 2013. – 12 September. – URL (дата обращения: 23.05.2026).
Սյուզան Խարդալյան. Արվեստը կարող է խնդիր բարձրացնել, բայց չի կարող լուծել քաղաքական հարցեր [Էլեկտրոնային ռեսուրս] // PanARMENIAN.Net. – 2012. – 11 հուլիսի. – URL (дата обращения: 23.05.2026).
Շվեդահայ ռեժիսոր Սյուզան Խարդալյան. Ցավը կողպեքի տակ դնելը կզոմբիացնե [Էլեկտրոնային ռեսուրս] // Առավոտ. – 2012. – 21 ապրիլի. – URL (дата обращения: 23.05.2026).
Grandma’s Tattoos [Electronic resource] // IDFA Archive. – URL (дата обращения: 23.05.2026).
Suzanne Khardalian [Electronic resource] // Nordic Women in Film. – URL (дата обращения: 23.05.2026).
Sundgren Y. Ett drabbande kvinnoöde [Electronic resource] // Nordic Women in Film. – URL (дата обращения: 23.05.2026).
Swedish Film. – 2011. – № 3. – Stockholm : Swedish Film Institute, 2011. – 48 p. – URL (дата обращения: 23.05.2026).
Adishian L. Taboos, Tattoos and Trauma: Making “Grandma’s Tattoos” [Electronic resource] // The Armenian Weekly. – 2012. – 10 May. – URL (дата обращения: 23.05.2026).
Gulesserian L. A. Listen Up: Collective Armenian Genocide Postmemory in Armenian American Narratives // C21 Literature: Journal of 21st-Century Writings. – 2023. – Vol. 10, № 1. – URL (дата обращения: 23.05.2026).
Вардапетян А. «Из Стокгольма к Арарату, или как обрести Родину?» [Электронный ресурс] // Нораванк. – 2007. – 25 декабря. – URL (дата обращения: 23.05.2026).
«Տատիկիս դաջվածքները». Բացառիկ ֆիլմ Հայոց ցեղասպանության մասին [Էլեկտրոնային ռեսուրս] // Panorama.am. – 2011. – 13 սեպտեմբերի. – URL (дата обращения: 23.05.2026).
Suzanne Khardalian [Electronic resource] // Armeniapedia. – URL (дата обращения: 23.05.2026).