Свет во тьме: путь Уди Гранта. Часть II
Пока Грант Кенкулян обустраивал личную жизнь и добивался признания в Стамбуле — женился на Агавни, записывал пластинку за пластинкой, выступал в престижных казино, — по ту сторону Атлантики разворачивалась параллельная история, которая в конечном счёте сделает его одной из самых противоречивых и важных фигур армянской культуры XX века. Это история диаспоры — рассеянного народа, пытающегося собрать себя заново после катастрофы, и музыки как инструмента этой сборки, одновременно целительного и болезненного.
О начале пути Уди Гранта можно прочитать в первой части статьи
После Геноцида 1915 года десятки тысяч армян оказались рассеяны по миру, и особенно много их осело в Соединённых Штатах — в Бостоне, Нью-Йорке, Лос-Анджелесе, Чикаго, Детройте. Эти люди привезли с собой не только травму и память о потере, но и культуру — язык, религию, кухню, музыку. Граммофонные пластинки Уди Гранта, которые начали появляться в армянских магазинах Америки с середины тридцатых годов, стали для многих чем-то большим, чем просто развлечением. Это были звуки утраченной родины, голос мира, который больше не существовал, связь с Анатолией, Стамбулом, с улицами и кафе, где их родители танцевали и пели до того, как всё рухнуло.
В пятидесятых годах, когда музыкальная жизнь в Турции постепенно затихала под давлением новой культурной политики, Грант начал регулярно ездить в Америку. Там его ждали с распростёртыми объятиями. Армяне, никогда не видевшие Стамбул, но слушавшие его пластинки, воспринимали Гранта как живую связь с утраченной родиной. Он выступал на банкетах, свадьбах, в клубах курортной зоны Катскилл, где армяне собирались на уикенды. Это была музыка «кеф» — особый жанр, соединявший анатолийские мелодии, османские макамы, армянские народные песни и американские джазовые ритмы. Грант пел и играл на армянском и турецком, исполнял «Мысырлы» («Египтянка») и «Финджан таштан ояр» («Вырезаю чашку из камня»), армянские шараканы и популярные романсы.
Рекламное объявление о концерте, организованном Филадельфийским союзом земляков Себастии, с участием Уди Гранта, приглашённой певицы Шаке Вартениссян и филадельфийского ансамбля «Арцив». Опубликовано в еженедельной газете Philadelphia Groong 17 ноября 1950 года. Источник
Но именно здесь, в успехе и признании, скрывалась культурная драма, которая продолжается и сегодня. Для одних армян диаспоры эта музыка была драгоценным наследием — звуки улиц, где жили их родители, мелодии свадеб, которые уже никогда не повторятся, связь с миром, уничтоженным Геноцидом. Когда Грант играл таксим в хиджазе или пел по-турецки, эти люди слышали голоса своих дедов, запах стамбульских мейхан, эхо жизни, которой больше нет. Для них это было актом памяти, способом сохранить то, что невозможно вернуть физически.
Но для других армян — особенно для тех, кто пытался выстроить «чистую» армянскую идентичность после травмы Геноцида, — эта музыка была проблемой. Как можно петь по-турецки? Как можно играть османские макамы? Разве это не музыка угнетателей, та самая культурная система, которая сопровождала уничтожение полутора миллионов армян? Разве исполнение этой музыки не предательство памяти жертв? Эти вопросы задавались всё громче, особенно в шестидесятых и семидесятых, когда молодое поколение армян диаспоры начало активно переосмыслять свою идентичность.
Грант оказался в центре спора о культурной идентичности, который не имел простого решения. Это был спор о том, что значит быть армянином, какая музыка является «подлинно армянской», как работать с наследием веков жизни в мультикультурной империи. Некоторые армяне, особенно из ливанской диаспоры, пытались создать «очищенную» версию армянской музыки, основанную на фольклоре Восточной Армении и литургической традиции, отрезав всё османское как нечто навязанное и чуждое. Другие — и среди них многие американские армяне — видели в кеф-музыке, в песнях Гранта, в анатолийских мелодиях неотъемлемую часть своей идентичности, нечто, что нельзя просто выбросить, не совершив насилия над собственной историей.
Грант никогда не комментировал эти споры публично. Он просто продолжал играть свою музыку — музыку, которую знал с детства, музыку улиц Адапазара и кафе Бейоглу, музыку, в которой армянское и турецкое, анатолийское и средиземноморское, османское и республиканское сплелись в единую ткань, которую невозможно распутать без разрушения. В 1952 году он опубликовал автобиографию на армянском языке, в которой рассказал о своей жизни не как о героическом триумфе, а как о борьбе за выживание, о помощи добрых людей — турок, армян, всех, кто протягивал руку, — о музыке как способе преодолеть темноту. Он писал: «Я хочу, чтобы эта книга помогла тем, кто, как и я, сражается с трудностями жизни, чтобы она дала им силу и надежду». Это был акт свидетельствования, который выходил за рамки национальных идентичностей, говоря о человеческом в самом широком смысле.
Последние два десятилетия жизни Грант провёл между Америкой и Турцией, между двумя мирами, каждый из которых требовал от него быть чем-то определённым, но он оставался собой — музыкантом, который играл то, что чувствовал, пел то, что знал, соединял то, что другие разделяли. Он продолжал записываться — в шестидесятых и семидесятых появились альбомы с такими ориентализирующими названиями, как Turkish Delights, Greek Fire, Holiday in Turkey, Flame of Istanbul, с фотографиями танцовщиц на обложках, созданные мелкими лейблами, которые эксплуатировали моду на «восточную экзотику». Грант играл с самыми разными музыкантами — с Мустафой Кандыралы, Шукрю Тунаром, Майклом Хартофилисом, Сперо Спиросом, Луфти Гюнери, Тассосом Халкиосом, Джо Манери. Это был поздний, зрелый Грант — мастер, который уже не боролся за признание, а просто играл, передавая своё искусство следующим поколениям.
В 1977 году в стамбульском кинотеатре Шан устроили концерт в честь шестидесятилетия творческой карьеры Гранта. Пришли десятки знаменитостей — Сафие Филиз, Мустафа Сагяшар, Йылдырым Гюрсес, Радифе Эртен, Айла Сёнмез, комедийная группа «Светлячки», его ученики. Грант сказал в интервью:
Юсуф Налкесен, один из ключевых фигур поздней османско-республиканской городской музыки, вместе с Уди Грантом. Источник
В газетных отчётах об этом вечере особенно подчёркивалось, что «музыка интернациональна, в музыке нет различий по религии, языку и расе», что Грант родился в Турции и умрёт в Турции, что его родина — Турция. Эти заявления, напечатанные жирным шрифтом, показывают атмосферу, в которой жил армянский музыкант в республиканской Турции. Его нужно было постоянно «тюркизировать», вписывать в национальный нарратив, где для сложных, многослойных идентичностей места почти не оставалось. Признание было возможно только через ассимиляцию, через отказ от части себя, через постоянное подтверждение лояльности.
Историк Чарльз Кинг, писавший о космополитичном Стамбуле, сформулировал антитезу этому нарративу:
Эти слова ловят суть того, чем был Грант Кенкулян — фигурой, которая не вписывалась в национальные рамки, которая жила и творила в пространствах между культурами, где границы были проницаемы, где музыка принадлежала всем и никому в отдельности.
Последний концерт Грант дал в апреле 1978 года в Стамбуле, в пользу армянской больницы Сурп Пргич. Несколько месяцев спустя он умер, побеждённый болезнями, которые долго держал в узде. Ему было семьдесят семь лет, шестьдесят из которых он посвятил музыке. Его похоронили на армянском кладбище Шишли, где покоятся многие музыканты стамбульской сцены, — последнее свидетельство того многоголосого мира, который постепенно уходил в прошлое.
Но история Гранта на этом не закончилась — она трансформировалась, перешла в новое измерение. В девяностых годах компания Traditional Crossroads, специализирующаяся на мировой музыке, выпустила серию компакт-дисков с записями Уди Гранта. Это было откровением. Новое поколение слушателей — музыканты, исследователи, любители восточной музыки, люди, которые никогда не слышали о Кенкуляне, — открыло для себя мастера, чья игра звучала свежо и современно даже спустя десятилетия после записи. Его таксимы стали предметом изучения в музыкальных школах от Бостона до Бейрута. Дэвид Дикер включил Гранта в свою книгу «Пятьдесят основателей традиции», поставив его в один ряд с великими народными музыкантами мира — от блюзменов Дельты Миссисипи до мастеров фламенко.
Ара Динкджян — армяно-американский удист, композитор, продюсер — сделал сохранение наследия Гранта делом своей жизни. Он собирал записи по частным коллекциям, находил забытые пластинки на блошиных рынках, переводил автобиографию Гранта на английский, создавал образовательные программы. Однажды он совершенно случайно наткнулся на запись одного из концертов Гранта в Катскилле — и с изумлением обнаружил, что рядом с Грантом поёт его собственный отец, Онник Динкджян, тогда ещё совсем молодой. Эта находка стала символом того, как музыка Гранта связывает поколения, как она продолжает жить в руках и голосах тех, кто пришёл после.
Сегодня имя Уди Гранта звучит везде, где говорят об уде, о восточной музыке, об армянской диаспоре, о культуре османского Стамбула. Его записи переиздаются, его таксимы разбирают на уроках, его песни поют на армянских свадьбах в Калифорнии и Ливане. Но, пожалуй, самое важное наследие Гранта — это не пластинки и не техника игры. Это его способность быть мостом между мирами, которые история пыталась развести по непримиримым лагерям.
Грант играл музыку, которая была одновременно армянской и турецкой, анатолийской и средиземноморской, традиционной и новаторской, личной и универсальной. Он доказал, что культура не сводится к национальной принадлежности, что искусство может объединять то, что политика разделяет, что память о травме не обязательно превращается в ненависть. Слепой мальчик из Адапазара, переживший Геноцид и депортацию, нищету и унижение, стал одним из величайших удистов XX века не вопреки своей слепоте, а, возможно, благодаря ей. Он научился видеть мир через звук, и этот мир оказался богаче, сложнее, человечнее любых упрощающих схем.
Источники:
Udi Hrant: Karanlık Bir Dünyada Işığını Müzikte Bulan İcracı [Электронный ресурс] / B. Yıldız // Academia.edu. — 2024. — 21 p. — URL (дата обращения: 14.01.2026).
Yıldız B. Experiencing Armenian Music in Turkey: An Ethnography of Musicultural Memory. — Würzburg : Ergon Verlag, 2016. — 187 p. — (Istanbuler Texte und Studien ; Bd. 35). — ISBN 978-3-95650-165-4.
Udi Hrant: The Pathfinder [Электронный ресурс] // Armenian Museum of America. Sound Archive. — 29.05.2025. — URL (дата обращения: 14.01.2026).
Hrant Kenkulian (Udi Hrant) [Электронный ресурс] // OUD.GR. — [б. г.]. — URL (дата обращения: 14.01.2026).
The Oud: Armenian Music as a Means of Identity Preservation, Construction and Formation in Armenian American Diaspora Communities of the Eastern United States [Электронный ресурс] : PDF. — 04.05.2010. — URL (дата обращения: 14.01.2026).
Alajaji S. A. Music and the Armenian Diaspora: Searching for Home in Exile. — Bloomington ; Indianapolis : Indiana University Press, 2015. — 210 p.
Hagopian’dan Hrant’a selam [Электронный ресурс] // HyeTert. — 30.03.2002. — URL (дата обращения: 14.01.2026).
Kezelian H. Udi Boghos Kirechjian — Udi Hrant’s little-known singing and oud-playing brother-in-law [Электронный ресурс] / H. Kezelian // Kef Time U.S.A. — 16.03.2021. — URL (дата обращения: 14.01.2026).