«Наш язык»: история армян, говоривших по-кыпчакски. Часть I
3 октября 1634 года во Львове, в двух шагах от армянского собора Успения Богородицы, молодой человек дописывал житие святого Николая Мирликийского. Работа давалась ему нелегко, и он этого не скрывал. В приписке Аветик, сын священника Тер Симона, попросил будущего читателя не судить строго «неразумного и неискусного юношу»: рука, мол, ещё не приобрела сноровки, а за ошибки пусть простят. Тут же, по обычаю армянских переписчиков, указано время работы: в стране русинов правит король Владислав, «отважный, смелый и благочестивый», который как раз прибыл во Львов, чтобы идти войной на султана Мурада.
Колофон как колофон, таких тысячи. Удивительно другое — то, что находится рядом с житием в той же переплетённой книге. В ней больше трёхсот пятидесяти листов, и ближе к концу встречаются страницы, где один и тот же вопрос задают на двух языках. Вот разговор учителя с учеником, записанный армянскими буквами.
Страница из армяно-кыпчакской грамматики, включённой в рукопись Аветика. Львов, XVII век. Матенадаран, № 3522. Источник
«Ким яратты сени? — Тенгри». Рядом — тот же вопрос по-польски, также армянскими буквами: «Кто че створил? — Буг». Кто тебя сотворил? Бог. Далее следуют вопросы: «Чьё ты творение?», «На кого ты уповаешь?», «Кем ты послан?» — и всякий раз ответ даётся сначала по-тюркски, затем по-польски. Есть и молитва, которую мальчик должен был произносить не задумываясь: «Эй, Ойче, слухай мне, а дай ми прожбе мойе», то есть «О Отче, услышь меня и прими мою просьбу». Польская фраза, записанная армянским алфавитом, стоит рядом с тюркской, где Бога называют древним степным словом «Тенгри».
Однако это не ошибка переписчика. Перед нами обычная школьная книга армянской общины Львова первой половины XVII века. Армянской — по вере, церкви, алфавиту и самосознанию. Тюркской — по языку, на котором говорили дома, торговали, судились, писали завещания и брачные договоры. Польской — по городу вокруг, суду в ратуше и королю. Мальчику, который учился по такой книге, предстояло освоить грабар — древнеармянский язык литургии. Но объяснять ему всё приходилось на родном кыпчакском.
Учёные называют этот язык армяно-кыпчакским, и название обманчиво. Никакой смеси армянской и тюркской грамматик в равных долях в нём нет. Это тюркский язык кыпчакской группы, родственный крымскотатарскому, караимскому, языку половцев и их потомков, с армянскими словами, когда речь шла о церкви, и польскими и украинскими — когда о суде, деньгах и городском быте. Сами носители называли его по-разному: «татарча» — «по-татарски», «хыпчах тили» — «кыпчакский язык» или просто «бизим тил» — «наш язык».
Чтобы понять, как так получилось, нужно вернуться на несколько веков назад и переместиться на тысячу с лишним километров к юго-востоку, к берегам Чёрного моря.
После падения армянского царства Багратидов в середине XI века многие армяне переселялись на север и запад. Одним из главных мест их нового расселения стал Крым — перекрёсток торговых путей, где издавна кочевали и оседали тюркские племена. В XIII веке полуостров оказался под властью монголов, затем Золотой Орды, и языком, на котором тут договаривались все со всеми, стал кыпчакский, или, как говорили современники, «татарский».
Как именно армяне перешли на этот язык, не рассказывает ни один документ. Сохранились лишь отдельные свидетельства. В 1404 году французский доминиканец Иоанн де Галонифонтибус, побывавший при дворе Тимура и связанный с королём Карлом VI, в «Книге о познании мира» перечислил христиан Северного Причерноморья (греков, готов, черкесов, валахов, русов, алан и «многих армян») и заметил, что большинство из них говорит по-татарски. Через полвека польский историк Ян Длугош высказал странную на первый взгляд мысль: будто татары происходят от армян, с которыми они «тождественны и обличьем, и языком». Длугош не этнограф, но его слова отражают то, что замечали современники: на Руси армян и татар уже тогда знали как людей, разговаривающих на одном языке.
Ярослав Дашкевич, львовский историк, много лет изучавший эту историю, предложил такую модель. В конце XIII и на протяжении XIV века армяне Крыма, Поволжья и, возможно, Поднестровья, живя бок о бок с кыпчакоязычным населением и общаясь с ним в торговле и быту, постепенно усвоили тюркскую речь: сначала как язык торговли и соседства, затем как второй родной, наконец как единственный разговорный. Армянский же оставался языком книг и богослужения. Этот бесписьменный период длился несколько поколений, двуязычие сохранялось долго, и текстов того времени не осталось. Любопытно, что и в Крыму, где тюркская речь звучала повсюду, армяно-кыпчакских рукописей до сих пор не нашли, ведь письменным этот язык станет совсем в другом месте.
Однако есть и другой взгляд. Английский тюрколог Джерард Клосон, а вслед за ним исследователь кыпчакских памятников Александр Гаркавец и ряд турецких авторов считали, что люди, оставившие армяно-кыпчакские книги, были по происхождению кыпчаками, принявшими армянскую веру, так же как другие кыпчаки становились православными, католиками, мусульманами или караимами. Доводы у этой версии серьёзные: основа словаря — тюркская, армянских слов в нём немного, и почти все они церковные; фамилии строились на тюркский лад, например «Нигол-оглу» — «сын Нигола». Дашкевич возражал: ирландцы говорят по-английски, но от этого не становятся англичанами; греки и армяне Османской империи веками писали по-турецки своими буквами и не были «эллинизированными турками». По фамилиям не определишь этнос, и те же львовские армяне в польских и латинских документах носили фамилии украинского образца, и по такой логике их пришлось бы записать в украинцы. Главное же — кроме слова «армяне», никакого иного имени для себя они не знали.
Одним из тех, кто сам задумывался о происхождении общины, был армянский путешественник Симеон Лехаци, уроженец польского Замостья, много странствовавший по свету. Вернувшись во Львов около 1618 года, он с раздражением отметил, что львовские армяне «не знают армянского языка, но говорят по-польски и по-кыпчакски, то есть на татарском языке». И тут же пересказал услышанное предание: здешние армяне — выходцы из Ани; одна часть анийцев пришла в Кафу и Аккерман и до сих пор говорит по-армянски, другая через Анкару попала в Польшу.
Из Причерноморья в западные земли Руси армяне переселялись волнами. Польские историки относят первую из них ещё к XI веку, когда киевский князь Изяслав будто бы позвал армянских воинов на борьбу с половцами. Впоследствии армяне осели в Киеве и Каменце. Во Львове, основанном князем Даниилом и названном в честь его сына Льва, к XIV веку уже существовала армянская община. Когда в середине того же столетия Казимир Великий присоединил Червонную Русь к Польше, армяне вместе с русинами, евреями, немцами и караимами стали подданными польской короны.
Армянский дворик во Львове — часть исторического квартала, где на протяжении столетий жила армянская община. Источник
Новая волна переселения поднялась в конце XV века, после того как османы взяли генуэзскую Кафу (1475) и Аккерман (1484). Французский миссионер Пиду де Сент-Олон, проживший среди армян Речи Посполитой пятнадцать лет, с 1663 по 1678 год, различал две группы общин. «Старые» общины в Киеве, Владимире, Луцке, Львове, Каменце, Снятыне и Галиче основали выходцы из Крыма, и их старшины, писал он, по-прежнему в совершенстве знают «скифский», то есть татарский, язык. «Новые» говорили на простонародном армянском. Главными центрами кыпчакоязычных армян стали Львов и Каменец-Подольский — богатые торговые города на путях из Османской империи в Польшу. Но и между ними были различия: в Каменце борьба языков затянулась, армяноязычная партия оставалась сильнее, и хроника общины ещё в 1605–1610 годах велась по-армянски, а по-кыпчакски — только с 1611-го.
Армяне в этих городах жили по собственному праву: у них были свой войт, совет старейшин, суд, церковь и школа. Самоуправлению нужны были законы, и здесь начинается письменная история кыпчакского языка. В 1519 году король Сигизмунд I утвердил для армян кодекс, восходящий к судебнику Мхитара Гоша. Утверждён он был в латинском переводе. В 1520-х годах кодекс перевели на кыпчакский, и эта версия, известная как «Тёре битиги» — «Книга закона», дошла до нас в трёх списках: во Вроцлаве, Париже и Вене. Путь закона прослеживается по самой книге. Его переложили с армянского на латынь, с латыни на польский, а с польского — «на наш язык».
Почти одновременно, в 1521 году, львовская община перевела своё делопроизводство на кыпчакский. В книге армянского суда последняя запись по-армянски датирована 12 марта 1521 года, первая по-кыпчакски — 26 августа. Сама книга до нас не дошла. Историки, видящие в этом переходе не случайность, а сознательное решение, предполагают, что во Львове 1520–1530-х годов сложился кружок образованных людей. С благословения епископа и при поддержке войта и старейшин они приспособили армянский алфавит к тюркской речи.
Зато сохранились обширные книги армянского суда Каменца-Подольского за 1559–1567 годы — сотни кыпчакских записей о займах, наследствах, ссорах соседей и поручительствах. Советский тюрколог Тимофей Грунин издал их в 1967 году под названием «Документы на половецком языке». Половецким язык назвали по давней научной традиции, хотя к XVI столетию от половцев в Восточной Европе давно остались лишь курганы и предания.
Самое любопытное происходило, когда община обращалась к польским властям. Документы о сделках нередко приходилось предъявлять в суде, и польский писарь раз за разом отмечал в книге, что представлен документ, составленный «на армянском языке» — idiomate Armenico. Историки сопоставили больше двадцати таких упоминаний с уцелевшими оригиналами: брачными договорами 1572, 1589, 1595, 1601 и 1607 годов, завещаниями, долговыми обязательствами. Все они написаны по-кыпчакски, но в польских книгах язык неизменно называли армянским. Отчасти потому, что буквы были армянские. Отчасти потому, что сам народ считался армянским, а значит, и его речь воспринималась как армянская. Возможно, играли роль и политические обстоятельства: в годы, когда войны с турками и набеги татар были частью жизни, обозначение речи как татарской звучало двусмысленно. Львовский архиепископ Ян Димитр Соликовский в 1597 году писал, что у армян «общий язык с турками», и видел в этом политическую угрозу: того и гляди, с помощью турок они захватят город. Городской совет ещё в 1578 году просил короля Стефана Батория не уравнивать армян в правах с поляками именно из-за языковой чуждости. А в 1544 году писарь армянского суда даже употребил выражение «армянский или сарацинский язык», словно это одно и то же.
На каком же языке говорили люди, чья речь записана армянскими буквами? Алфавит Маштоца создавался для языка с совсем другими звуками, и передать его буквами тюркские ö и ü было непросто. Львовские книжники выработали для этого довольно последовательные правила, но писцы соблюдали их по-разному, поэтому одно и то же слово в разных рукописях могло выглядеть неодинаково. Отсюда трудности, с которыми до сих пор сталкиваются исследователи: одни издатели восстанавливают «правильное» тюркское звучание, другие передают написание букву за буквой. Польский тюрколог Эдвард Трыярский предостерегал: если два писца пишут одно слово неодинаково, это ещё не значит, что они говорили на разных диалектах. Возможно, у них просто были разные учителя.
В Ягеллонской библиотеке в Кракове хранится рукопись на 170 листах — календарь и гадательная книга, которую подарил университету краковский купец Иоганн Сеферович. На одном из листов переписчик, церковный служитель Андрей, сообщил, что «этот армянский календарь написан на кыпчакском языке» в стране Немич, в городе Львове, 18 августа 1592 года, в субботу. «Немич» в армяно-кыпчакских текстах означает Польшу. В той же книге есть глава о том, что предвещает радуга, появившаяся в том или ином знаке зодиака. Радугу автор называет «тенгри белбагы» — «пояс неба». В древнетюркском «тенгри» означало и «небо», и «Бог». В кыпчакских текстах XVI века слово уже давно значило «Бог», и лишь в этом сочетании уцелело его старое значение. Похожие «небесные» названия радуги до сих пор встречаются у хакасов, шорцев, кумыков, карачаевцев и балкарцев.
Слово «битик» в этих книгах означает и книгу, и письмо, и документ — всё, что написано. Закон называется «тёре битиги» — «Книга закона», молитвенник — «алгыш битиги», «книга благословений». Грамматика чисто тюркская: гармония гласных, падежи, аффиксы, глагол в конце фразы, послелоги вместо предлогов. А словарь со временем пополнился сотнями польских и украинских слов. Краковский тюрколог Станислав Стаховский насчитал около 350 таких заимствований в текстах 1559–1669 годов: «пан», «ратуш», «войт», «опекун», «сума», «ярмарк», «кухня», «талер». Особенно любопытно заимствовали глаголы: польский инфинитив брали целиком и прибавляли к нему тюркское «эт-» — «делать». Получалось «квитоват эт-» — «выдать расписку», «записат эт-» — «записать», «апеловат эт-» — «подать апелляцию». Готовые польские обороты вроде «в тын спосуб» — «таким образом» — вставлялись в тюркскую фразу без перевода.
Значит ли это, что язык «портился» и был обречён? Дашкевич отвечал отрицательно, и его доводы трудно оспорить. Английский за свою историю впитал огромную долю французского словаря и не исчез. Украинский канцелярский язык XVII века был насыщен заимствованиями ничуть не меньше, и ему тоже можно было бы предсказать гибель, но этого не произошло. К тому же язык судебных протоколов и язык быта — не одно и то же, по канцелярским штампам не судят о речи за семейным столом. Заимствования говорят о том, что язык жил в многоязычном городе и был нужен для повседневных дел. Напротив, кыпчакский был полноценным языком общинной жизни, на котором не только общались, но и вели важнейшие дела. На нём армяне Львова и Каменца составляли документы, от которых зависело многое: деньги, имущество, браки и наследство.
«Тёре битиги» подробно разбирает, как поступать с должником. Есть статьи о присяге, наказаниях для должника, взыскании долга деньгами или имуществом, о вреде, причинённом во хмелю. Пьянство, сказано там, — «голова всех зол», и потому пьяный отвечает за причинённый ущерб, штраф и лечение наравне с трезвым. Особые требования предъявляются к судье: он должен быть грамотным, разумным и осмотрительным, хорошо знать священные книги и людей, не брать подношений, потому что «если и остёр глаз, подношение его притупит». В кыпчакском переводе появились статьи, которых нет в армянском оригинале, и отдельный свод правил судопроизводства.
Как действовало это право, хорошо видно на примере одной истории. Отец Аветика, того самого переписчика жития, Симон (Шимон), сын Нигола из Луцка, весной 1610 года женился на Зузанне, внучке многолетнего львовского протоиерея, и почти сразу получил место священника при армянской церкви святого Степаноса в Луцке. Жалованье — двести злотых в год — было немалым, хотя заметно уступало тому, что получали львовские собратья. Через несколько лет Тер Симон оказался по уши в долгах: у студента иезуитской коллегии, у жены волынского шляхтича, а больше всего — у луцкого мещанина, еврея-алхимика Авраама Юзефовича, которому заложил церковные сосуды и перстень с алмазом. Около 1623 года он выкупил заложенное и бежал в Киев, где два года скрывался у местного армянского священника, судя по всему, с ведома львовских старейшин. Луцкий гродский суд всё равно возложил долги на имущество прихода. Тогда старейшины нашли выход: 3 января 1625 года духовный суд лишил Симона священства, чтобы он отвечал перед городским судом сам, как мирянин, а не через церковь. Симон оказался в тюрьме под ратушей. Через несколько месяцев под поручительство родственников жены его выпустили, а когда опасность для общинной казны миновала, вернули и сан.
Сохранился и брачный договор самого Аветика, или, как говорили армяне Польши, «крорунк», внесённый в книги 4 марта 1647 года. Невеста, вдова Гельжбита Бернатович, происходила из одного из богатейших армянских домов Львова. В договоре перечислено всё, что она приносит мужу: тысяча злотых приданого, две золотые цепи стоимостью сто два и тридцать червонных злотых, браслеты, обручальный перстень, два перстня с алмазами и четыре с рубинами, пять лотов жемчуга, кубок, чарки, пояса, пятнадцать ложек, серебро, чёрный плащ, шубки на белом меху, атласные и адамашковые летники, олово и медь, «белые платки и постель, как у всякого доброго человека». Брат невесты, присяжный армянского суда, собственноручно подписал документ. Примечательно, что договор написан прекрасным польским языком XVII века.
Но судебными книгами и брачными договорами армяно-кыпчакское наследие не ограничивается. На этом языке переводили молитвы, учили детей, вели хроники и описывали войны. Во второй части мы обратимся к этим свидетельствам и проследим, как язык, служивший армянским общинам на протяжении нескольких столетий, постепенно уступил место польскому и вышел из употребления.
Источники:
Նազարյան, Ա. Հայ գիտնականների պրպտումները բացահայտում են ղփչաղերենի պատմության անհայտ շերտերը / Ա. Նազարյան // Արմենպրես : информационное агентство. — 2016. — 24 июня. — URL (дата обращения: 31.10.2026). — Текст : электронный.
Ստեփանյան, Հ. Հայատառ թուրքերեն, թաթարերեն, ղփչաղերեն, քրդերեն և հունարեն գրականությունների մասին / Հ. Ստեփանյան // Արևելագիտական ժողովածու = Востоковедческий сборник. — Երևան : Ասողիկ, 2007. — Հատ. XXVI. — Էջ 218–224. — ISBN 978-9939-50-048-5 (сборника). — URL (дата обращения: 31.10.2026). — Текст : электронный.
Öztürk, A. Doğu Avrupa Kıpçak Türkçesi Örnekleminde Türk Dilinde Alfabe Çeşitliliği / A. Öztürk // Dil Araştırmaları. — 2025. — Vol. 19, № 36. — P. 69–87. — DOI: 10.54316/dilarastirmalari.1615571. — URL (дата обращения: 31.10.2026). — Текст : электронный.
Öztürk, A. The Preparing Background of Kipchak Written Language with Armenian Letters / A. Öztürk // Bilig. — 2024. — № 109 (Spring). — P. 159–175. — DOI: 10.12995/bilig.10907. — URL (дата обращения: 31.10.2026). — Текст : электронный.
Peler, G. Y. A. Tarihte Türk–Ermeni Temasları Sonucunda Ortaya Çıkmış Bir Halk: Ermeni Kıpçakları veya Gregoryan Kıpçaklar / G. Y. A. Peler // Turkish Studies. — 2015. — Vol. 10, № 8. — P. 253–272. — URL (дата обращения: 31.10.2026). — Текст : электронный.
Atalan, S. The Book of Divination in Gregorian Zone Kipchak Turkish and Prophecies of Rainbow / S. Atalan // The Journal of Turkish Cultural Studies. — 2025. — № 54. — P. 725–752. — URL (дата обращения: 31.10.2026). — Текст : электронный.
Wojtowicz, R. Armeno-kipczacki / ormiańsko-kipczacki / R. Wojtowicz // Dziedzictwo językowe Rzeczypospolitej : электронный лингвистический ресурс / Uniwersytet im. Adama Mickiewicza w Poznaniu. — URL (дата обращения: 31.10.2026). — Текст : электронный.
Stachowski, S. Polonizacja języka ormiańsko-kipczackiego / S. Stachowski // LingVaria. — 2010. — Vol. 5, № 2 (10). — P. 213–227. — ISSN 1896-2122. — URL (дата обращения: 31.10.2026). — Текст : электронный.
Stopka, K. Śladami kopisty Awedyka: Portret rodzinny Derszymonowiców, czyli mikro-historia przemian kulturowych Ormian polskich w XVII wieku / K. Stopka // Lehahayer. — 2013. — Vol. 2. — P. 81–121. — URL (дата обращения: 31.10.2026). — Текст : электронный.
Tryjarski, E. Dialogi z podręcznika gramatyki, teologii, filozofii i systematyki spisane przez Awedyka (XVII wiek) / E. Tryjarski // Lehahayer. — 2013. — Vol. 2. — P. 9–80. — URL (дата обращения: 31.10.2026). — Текст : электронный.
Агоп и Аксент Каменаци. Каменецкая хроника / Агоп и Аксент Каменаци ; перевод с армяно-кыпчакского А. Н. Гаркавца // Кыпчакское письменное наследие. Т. 1 : Каталог и тексты памятников армянским письмом / А. Н. Гаркавец. — Алматы : Дешт-и-Кыпчак, 2002. — 1084 с. — Электронная публикация: Восточная литература. — URL (дата обращения: 31.10.2026). — Текст : электронный.
Симеон Лехаци. Путевые заметки / Симеон Лехаци ; перевод с армянского, предисловие и комментарии М. О. Дарбинян. — Москва : Восточная литература, 1965. — Электронная публикация: Восточная литература. — URL (дата обращения: 31.10.2026). — Текст : электронный.
Çengel, H. K. Ermeni Harfli Kıpçak Türkçesi / H. K. Çengel // Dil Araştırmaları. — 2012. — № 10 (Bahar). — P. 17–81. — URL (дата обращения: 31.10.2026). — Текст : электронный.
Гаркавец, А. Н. Кыпчакское письменное наследие. Т. 1 : Каталог и тексты памятников армянским письмом / А. Н. Гаркавец. — Алматы : Дешт-и-Кыпчак, 2002. — 1084 с. — URL (дата обращения: 31.10.2026). — Текст : электронный.
Daşkeviç, Y. Çağdaşlarının Tanıklığında XV.–XVII. Yüzyıllar Arasındaki Ermeni-Kıpçakça / Y. Daşkeviç ; перевод на турецкий язык M. Salan // Dil Araştırmaları. — 2024. — Vol. 18, № 35. — P. 295–312. — DOI: 10.54316/dilarastirmalari.1566332. — URL (дата обращения: 31.10.2026). — Текст : электронный.
Дашкевич, Я. Р. Армяно-кыпчакский язык: этапы истории / Я. Р. Дашкевич // Вопросы языкознания. — 1983. — № 1. — С. 91–107. — URL (дата обращения: 31.10.2026). — Текст : электронный. Вставленный текст