«Retour interdit»: жизнь и книги Никогоса Сарафяна
Каждое утро перед работой он подходил к окну в своей тёмной комнате на окраине Парижа, в Венсенне. За стеклом — серый свет и деревья парка, ещё не отряхнувшиеся от ночи. Никогос Сарафян писал именно здесь и в этот час, потому что днём набирал текст в подвале французской газеты — «рабочий», как он себя называл, человек, цитировавший Бодлера и Кьеркегора.
Никогос Сарафян родился в 1902 году в Варне по довольно показательной причине: его родители, выходцы из Акны (ныне Кемалие) в Малой Азии, бежали в Болгарию ещё в 1896 году, когда армянские погромы в Османской империи перестали казаться случайными происшествиями. По семейному преданию, он появился на свет прямо на корабле, плывущем из Константинополя в Варну. Детство прошло в болгарском городе, у Чёрного моря, которое потом отзовётся в его поэзии. В 1914 году он уехал сначала в Румынию, затем к брату в Россию, где в 1917 году в Крыму стал свидетелем революции. Вернувшись в Варну, семья в 1919 году перебралась в Константинополь, и именно там, в лицее Гентронакан, под влиянием писателей Акопа Ошакана и Ваана Текеяна произошло то, что Марк Ншанян назвал «роковым столкновением с литературой». Когда в 1922 году кемалистские войска начали подходить к Константинополю, семья снова бежала обратно в Болгарию. В 1923 году Сарафян приехал в Париж, где прожил до самой смерти в 1972 году.
Его паспорт, если и существовал, имел штамп «возвращение невозможно» — точно такой же стоял в документах тысяч армянских беженцев, переправлявшихся тогда через Марсель.
В 1923 году Сарафян оказался в Париже, где уже начинало собираться его поколение — молодые армяне, спасшиеся от геноцида или рождённые в семьях выживших. В 1931 году это поколение объединилось вокруг литературного журнала «Менк» («Мы»), само название которого несло в себе странное противоречие: слово «мы» употреблялось как раз тогда, когда любое коллективное армянское «мы» было рассеяно по нескольким континентам и могло означать всё что угодно. Сарафян с первого номера был среди ключевых голосов журнала.
Слева направо: Ваграм Гакавиан (псевдоним Виктор Гарден), Хачик Ташджян и Никогос Сарафян. Фотография датирована ноябрём 1922 года, Константинополь.
В 1928 году вышла его первая книга под названием «Завоевание пространства». Ншанян характеризует её как «открытие современного поэтического искусства», которое, впрочем, не нашло отклика у армянской аудитории ни читателей, ни критиков вплоть до шестидесятых годов — то есть только сорок лет спустя. Книга содержала среди прочего образ жены Лота, превращённой в соляной столп за то, что оглянулась, — и Сарафян использовал образ как программный: нельзя смотреть назад, иначе окаменеешь на полпути. Здесь уже видно ключевое для него противоречие: он понимал, что прошлое разрушено и возврата нет, но именно это понимание и стало его главной темой на всю жизнь.
В 1933 году вышла вторая книга, «Четырнадцатое», небольшого объёма, где тема французского революционного праздника 14 июля превратилась в размышление о неизбежном соединении крови и свободы.
В 1939 году, за несколько месяцев до объявления войны, вышла книга «Отлив и прилив». Исследователи называли её одной из трёх или четырёх важнейших книг, написанных по-армянски в XX веке. Здесь важно понимать контекст этой оценки: речь идёт не о ситуативной похвале, а о месте книги в истории языка — Сарафян сделал с западноармянским поэтическим языком то, что ему до этого не удавалось никому, выведя его за рамки существующих литературных образцов к чему-то вполне современному в европейском смысле.
Основная тема книги связана со Средиземноморьем как пространством, которое не является ни домом, ни окончательным местом изгнания, а чем-то посередине. Это движение «туда и обратно», отлив и прилив, становится у Сарафяна метафорой существования человека без корней: он не тонет и не выходит на берег, но держится на воде. Книга вышла тиражом всего двести экземпляров, при этом часть тиража содержала типографский брак и не включала центральное стихотворение, давшее название сборнику.
В годы Второй мировой войны Сарафян вёл всё более замкнутый образ жизни, и в этот период его стала преследовать тема творческого бесплодия. В 1946 году, когда война закончилась, вышел сборник «Бастион». Ншанян описывает главный мотив книги через образ Прометея: поэт в диаспоре украл огонь, то есть создал нечто живое в условиях, где жизнь невозможна, и за это обречён на вечное наказание. Орёл, клюющий печень Прометея, в стихах Сарафяна превращается в птицу-демона, который забирает у поэта его кровь и плоть в обмен на способность писать. Это было метафорой его жизни: армянский поэт в Париже, пишущий на западноармянском языке, работающий наборщиком, чьи книги расходились тиражом в двести экземпляров и были недоступны ни в советской Армении, ни в большинстве общин, расплачивался буквально всем — временем, здоровьем, читательским признанием — за право продолжать писать. После «Бастиона» Сарафян не издавал новых книг почти двадцать пять лет.
«Венсенский лес» вышел в 1947 году не в Париже, а в армянском журнале «Наири» в Алеппо. Произведение не принадлежит ни к одному устойчивому жанру. Это ночная прогулка по лесу Венсенна на восточной окраине Парижа, превращающаяся в развёрнутое размышление о природе существования, о том, что значит жить без корней, и о связи красоты с правдой. Рассказчик — изгнанник, «бездомный и одинокий» в чужой стране, который ищет в лесу то, что, может быть, только родина могла бы дать. Деревья у Сарафяна живые: ветки ломаются и кричат, деревья превращаются в ведьм, демонов, цыган, но иногда становятся ангелами, «шепчущими о потерянном рае».
Армянская исследовательница Лилит Сейранян анализирует образ леса в книге через мифопоэтическую традицию и определяет его как пространство инициации: место, где Сарафян, переживающий одновременно кризис среднего возраста, творческий кризис и кризис национальной идентичности, находит выход не через отказ от противоречий, а через их полное проживание.
При этом книга не заканчивается поражением. В финале рассказчик «живой, бодрый, победивший», лес снова «заманчив, зачарован, бесконечен». Но читатель уходит не с победой, а с тем «молчаливым страданием», которое герой несёт в себе независимо от настроения финала: «Гнетущая реальность всегда остаётся во мне».
После прошли двадцать пять лет молчания. Сарафян продолжал работать, публиковал статьи и эссе в армянских газетах Парижа и Ближнего Востока, писал прозаические фрагменты, которые выходили в журналах, но новых книг не было. Марк Ншанян объясняет это не только внутренним кризисом: армянский Бейрут, ставший к тому времени культурным центром диаспоры, был не готов принять то, что Сарафян предлагал. Бейрутская аудитория хотела твёрдой идентичности, национальных мифов, литературы как консервации прошлого. Сарафян писал о рассеянии как о необратимом факте и исходном условии, а не как о временном несчастье.
В 1971 году всё же вышла последняя книга при жизни — «Средиземноморье», изданная в Бейруте при содействии молодых армянских писателей, группировавшихся вокруг журнала «Агекан». Критики описывали книгу как возвращение к темам «Отлива и прилива» 1939 года — к морю как образу чего-то, что находится между твёрдым и текучим, между убеждением и сомнением, между принадлежностью и сиротством. Сейранян отмечает, что в последней книге Сарафян демонстрирует, что всю жизнь оставался в магическом пространстве «морской женственности»: финальная книга буквально описывает, как море, которое «родило его» и «качало» всю жизнь, снова «берёт в объятия». Сарафян вернулся к образу Чёрного моря детства, но уже через Средиземноморье диаспоры.
Никогос Сарафян умер в Париже в 1972 году. Полное собрание его поэзии было издано только в 1982 году. Первый полный перевод «Венсенского леса» на английский язык появился в 2011 году. Его слова добирались до читателя медленно и окольными путями — через журналы Алеппо и Бейрута, через переводчиков следующего поколения. Однако его труды не забыты, и память о нём жива.
Источники:
Altounian J. Les immigrés, rescapés d’un génocide, sont des émigrés de nulle part (Avec les témoignages de Hannah Arendt, Jean Améry, Nigoghos Sarafian et Theo Angelopoulos) [Электронный ресурс] // Amnis. 7 | 2007. DOI: 10.4000/amnis.821. URL (дата обращения: 20.02.2026).
Սեյրանյան Լ. Անտառը որպես ինքնէացման «վայր» Նիկողոս Սարաֆյանի «Վենսենի անտառը» երկում [Электронный ресурс] // Գրականագիտական հանդես = Литературный журнал = Literary Journal. 2019. Հատ. ԺԹ. Էջ 67–90. URL (дата обращения: 20.02.2026).
Sarafian A. Nigoghos Sarafian’s The Bois de Vincennes: A Revelation [Электронный ресурс] // The Armenian Mirror-Spectator. 18.08.2022. URL (дата обращения: 20.02.2026).
Նշանեան Մ. Նիկողոս Սարաֆեան. Սփիւռքի բանաստեղծը [Էլեկտրոնային ռեսուրս] // Pakine. URL (дата обращения: 20.02.2026).
Beledian K. L’expérience de la catastrophe dans la littérature arménienne [Электронный ресурс] // Revue d’histoire arménienne contemporaine. 1995. T. I. P. 127–197. URL (дата обращения: 20.02.2026).