Поэтика народной жизни в творчестве Рубена Шахвердяна
В Национальной галерее Армении открылась юбилейная выставка «Рубен Шахвердян: Орнаментальные сказы» («Ռուբեն Շահվերդյան. Նախշապատումներ»), посвящённая 125-летию живописца, графика, керамиста и мастера декоративно-прикладного искусства. В экспозицию вошли произведения из собрания Национальной галереи Армении, Музея народного искусства имени Ованеса Шарамбеяна и частных коллекций. Она позволяет проследить весь творческий путь мастера — от ранней живописи, вдохновлённой атмосферой старого Тифлиса, до керамики, в которой художник обрёл полную творческую свободу.
Рубен Шахвердян родился в 1900 году в Тифлисе — городе, где на рубеже XIX и XX веков тесно переплетались культуры, языки и художественные традиции. Здесь на соседних улицах сосуществовали ремесленники и торговцы, артисты и интеллигенция, шумные базары и театры. Этот многообразный мир позже станет одной из главных тем его творчества.
Рубен Шахвердян. Источник: Марина Степанян. Рубен Шахвердян. Живопись. Скульптура. Серия «Мастера советского искусства». — Москва: «Советский художник», 1982
Художник учился у Егише Татевосяна, Бориса Фогеля и Александра Зальцмана — мастеров, представлявших разные художественные школы и эстетические подходы. Такое обучение помогло ему выработать уникальный пластический язык уже в ранних работах. В юности Шахвердян увлекался театром и работал в театральной мастерской при Тбилисском оперном театре.
Искусствовед Марина Степанян обращает внимание на интересную грань личности художника, которая сполна отразится в его творчестве, — его музыкальность:
«…Шахвердян был одарён природой ещё одним талантом: он обладал незаурядной музыкальностью и музыкальной культурой. В семье Шахвердянов музыка всегда была частью жизни. По воспоминаниям Рубена Исааковича, его отец любил петь в кругу родных и друзей. Брат, Александр Исаакович, был автором ряда монографий и очерков о советской опере.
Артистическая натура Шахвердяна на первых порах одинаково легко «растворялась» в разных творческих сферах, что вполне отвечало нормам тогдашней художественной жизни. В дальнейшем Шахвердян оставил музыку, чтобы полностью отдаться одному делу. Ведь столь свойственное молодости “и — и” должно было смениться на “либо — либо”. И он оставил для себя искусство формы, цвета, узора и ритма».
Рубен Шахвердян. Музыка. 1971. Источник: Марина Степанян. Рубен Шахвердян. Живопись. Скульптура. Серия «Мастера советского искусства». — Москва: «Советский художник», 1982
В 1941 году художник переехал в Ереван, где заново открыл для себя Армению. Путешествуя по её районам и селам, он внимательно изучал народный быт, архитектуру и природу. Суровые горные пейзажи, каменная архитектура, традиционная культура и повседневная жизнь деревень стали источником новых художественных впечатлений. В этот период появляются многочисленные армянские пейзажи, сцены сельской жизни, образы женщин, семей и музыкантов.
Рубен Шахвердян. Аштарак. 1968. Источник: Марина Степанян. Рубен Шахвердян. Живопись. Скульптура. Серия «Мастера советского искусства». — Москва: «Советский художник», 1982
Переезд не означал разрыва с Тифлисом. Напротив, память о родном городе осталась одной из центральных тем его творчества. Шахвердян не стремился документально воссоздать исчезнувший мир старого Тифлиса. Его интересовало не прошлое само по себе, а ощущение времени, атмосфера улиц и характер людей. Тифлис у него — город кинто, лавочников, рыбаков, музыкантов, акробатов и уличных торговцев, увиденный с мягкой иронией и большой любовью.
Рубен Шахвердян. Рыбак. 1975. Источник: Марина Степанян. Рубен Шахвердян. Живопись. Скульптура. Серия «Мастера советского искусства». — Москва: «Советский художник», 1982
Одними из самых узнаваемых персонажей творчества стали тифлисские кинто. Искусствовед Марина Степанян отмечает:
«В кинто, которых лепил и рисовал Шахвердян, “светится” прелестный юмор. В каждом из них — своего рода микромир провинциального быта Тифлиса, ушедшего в область воспоминаний».
Рубен Шахвердян. Кинто. 1968. Источник: Марина Степанян. Рубен Шахвердян. Живопись. Скульптура. Серия «Мастера советского искусства». — Москва: «Советский художник», 1982
Театр сопровождал Шахвердяна всю жизнь и во многом определил особенности его художественного языка. Его керамические фигурки редко воспринимаются как самостоятельные статичные образы. Кажется, что они продолжают какое-то действие, участвуют в спектакле или замерли лишь на мгновение между двумя движениями. Даже привычные бытовые сцены — чаепития, базары, семейные застолья — художник превращает в небольшие театральные постановки.
Марина Степанян подчёркивает «игрушечность» его персонажей:
«Любовь к театру не прошла с годами. Это выразилось и в повторяемости вариантов таких сюжетных начал, как “чаепития”, “восточные базары”, “фруктовые лавки”. В логике настойчивых повторений подобных тем можно усмотреть разыгрывание мизансцен. Даже отдельные керамические фигурки нередко имеют сюжетно-композиционное значение, что выражается в мимике, пластике жеста. Шахвердян ищет в моделях не обычное воплощение неких родовых качеств, то есть не просто типаж. Он проникает глубже, улавливает психологический тип. Такие керамические фигуры хочется назвать персонажами. В них проглядывает элемент игрушечности, но игрушечности театральной. И эта нескрываемая связь с театром свойственна почти всей его пластике. Маленькие скульптурки насыщены радостным игровым духом».
Декоративная группа. Женщина с кувшином (1965). Плодородие (1974). Девушка с птицами (1972).
Куклы (1963).
Источник: Марина Степанян. Рубен Шахвердян. Живопись. Скульптура. Серия «Мастера советского искусства». — Москва: «Советский художник», 1982.
Сценичность проявляется не только в отдельных фигурах, но и в декоративных композициях. Настенные блюда, кувшины и сосуды становятся частью цельного художественного действия, где каждый элемент играет свою роль.
«Иногда Шахвердян заключает свои композиции в круг, усиливая тем самым их лирический, музыкальный элемент. Особенно это ощущается в “Трапезе”, где очертания фигур, наклоны голов, плавные изгибы рук персонажей — всё подчинено круглой раме декоративного настенного блюда.
Среди персонажей, участвующих в этом ритуале, мы встречаем почти всех героев, прославленных или осмеянных в старинных бытовых пьесах. Перед нами тот же житейский, натурально-домашний театр, только живописный или глиняный, с той же, что в театре, внутренней настроенностью и острой внешней выразительностью», — пишет Марина Степанян.
Рубен Шахвердян. Трапеза. 1969. Источник: Марина Степанян. Рубен Шахвердян. Живопись. Скульптура. Серия «Мастера советского искусства». — Москва: «Советский художник», 1982
Театральность и живость его персонажей нашли своё новое воплощение в керамическом творчестве, которое стало особой областью реализации художественных идей Шахвердяна. В керамике художник обрёл пространство для более свободного выражения формы, цвета и орнамента, что позволило ему выйти за рамки традиционной живописи. Некоторые его модели даже были запущены в массовое производство, однако художник всегда стремился сохранить выразительность формы, несмотря на особенности промышленного изготовления. Он обращался к традиционным предметам армянского быта — сосудам, подсвечникам, агаманам (солонкам), переосмысливая их как произведения искусства.
Рубен Шахвердян. Тамаша. Акробаты. 1975. Источник: Марина Степанян. Рубен Шахвердян. Живопись. Скульптура. Серия «Мастера советского искусства». — Москва: «Советский художник», 1982
Далее, расширяя круг художественных влияний, Шахвердян никогда не ограничивался простым воспроизведением народного искусства. Он внимательно изучал художественные традиции Армении и всего Востока, свободно соединяя разные источники вдохновения. Исследователи находят в его произведениях переклички с искусством средневекового Ирана, Византии, древней армянской керамикой и декоративной пластикой Ближнего Востока. При этом художник никогда не превращал свои работы в стилизацию. Все заимствованные мотивы становились частью его собственного художественного языка.
Особое место в его творчестве занимает народный костюм. Для Шахвердяна он был не этнографической деталью, а важнейшим носителем культурной памяти. Особенно точно это видно в работах, посвящённых армянским женщинам. Как отмечает Марина Степанян:
«Произведениям Шахвердяна присущи фольклорная фантазия и расчётливое мастерство. Это помогает ему избежать этнографической одноплановости. В обращении с деталями он проявляет творческую свободу и артистизм. Таково, в частности, отношение художника к костюму. Сквозь этнографическую оснастку проступает тонкое ощущение народного вкуса. Шахвердяновские девушки не одеты, а наряжены. Их одежды вылеплены чуть ли не с точным знанием покроя. Художник не устаёт облачать их в праздничные юбки, фартуки, высокие и плоские шапочки с меховой опушкой и вышивкой, в замысловатые кофты, украшенные пуговицами и поясками. <…> Художник чувствует в костюме одну из самых устойчивых форм народной культуры. И порой даже явно выдуманные детали не утрачивают под натиском его фантазии органичную слитность с общим образным строем произведения.
Конечно, Шахвердян преувеличивает декоративные свойства костюма. На его женских фигурах (как в керамике, так и в живописи) нет ни сантиметра нейтральной поверхности. Пластическая орнаментация на керамических фигурках часто уступает место плоскостной, почти графической, переходит порой в гравированные нарезки, потом опять возвращается к миниатюрным налепам. При этом художник определяет и фактуру, и цвет, и форму декоративной обработки так, чтобы она не нарушала силуэта фигуры. Декор так сливается, срастается с формой, что его уже нельзя отделить от неё».
Рубен Шахвердян. Наргиле. 1975. Источник: Марина Степанян. Рубен Шахвердян. Живопись. Скульптура. Серия «Мастера советского искусства». — Москва: «Советский художник», 1982
Разнообразие образов, насыщенных жизнью и движением, не исчерпывается лишь народными сценами и декоративными композициями. Мир Шахвердяна неотделим от образов музыкантов и танцовщиков — ашугов, дудукистов, зурначи, барабанщиков. Они становятся постоянными героями его творчества, в котором художник не просто фиксирует движения, но и передаёт внутренний ритм музыки, словно переводит её язык в форму визуального образа. Долгое время Шахвердян совмещал изобразительное искусство и музыку, чему способствовали не только его врождённый музыкальный дар, но и культурная атмосфера Тифлиса, где танец и музыка ценились как высочайшие искусства. Тема поэтического вдохновения музыки и танца сопровождала художника всю жизнь. В его произведениях артисты сосредоточенны и строги: зурначи, надувая щёки, извлекают пронзительные мелодии, дудук звучит печально, а бубны и барабаны отбивают яростные ритмы, создавая глубокий эмоциональный фон.
Армянка с подносом (1973). Армянка с бубном (1967).
Кяманча (1971). Армянка с детьми (1970).
Источник: Марина Степанян. Рубен Шахвердян. Живопись. Скульптура. Серия «Мастера советского искусства». — Москва: «Советский художник», 1982.
Не менее важной для Шахвердяна остаётся тема семьи. Мать с детьми, семейные сцены и домашний уют появляются в его творчестве снова и снова, отражая единство, преемственность и внутреннюю гармонию. Искусствовед Марина Степанян подчёркивает:
«Один из любимых сюжетов — мать с детьми. В этом шутливом и простодушном гротеске есть располагающая медлительность и неуклюжесть. В этой нерасчленимой группе танцующих заключён поэтический символ полноты жизни и озарённости души».
Также она отмечает, что:
«Семья и материнство — одна из самых древних тем искусства. Художник переполнен такого рода темами. В данном решении есть глубоко символическая ассоциативность: семья, сплочённая и единая, — один мир, где царят ясность, свет, добро, способное рассеять мрак, зло и тревогу».
Семья. Васпуракан. 1971
Семья. 1975
Источник: Марина Степанян. Рубен Шахвердян. Живопись. Скульптура. Серия «Мастера советского искусства». — Москва: «Советский художник», 1982.
В произведениях Шахвердяна одним из ключевых и многократно воспроизводимых образов становятся женщины — они представлены в самых разных ситуациях и вовлечены во все сюжетные действия. Как отмечает искусствовед Марина Степанян, «девушки прядут, собирают урожай, спешат на базар, танцуют и поют. Они переходят из композиции в композицию, но при этом мы не найдём двух одинаковых фигурок. Их лица, молочно-белые или смуглые с подведёнными глазами, кажется, загадочны и бесстрастны, напряжённо спокойны, лукавы и застенчивы. Юные красавицы позвякивают украшениями, щеголяют нарядными костюмами, отнюдь не скрывающими их пластичность и грацию. Нас пленяют красочные и нежные сочетания их нарядов, плавность и гармония их движений, стройность и пропорции их тел».
Кроме того, она подчёркивает: «Танцы девушек полны изящества и лёгкой динамики. Искусственная статичность лишь подчёркивает характерность жестов и положений, усиливает остроту авторского переживания специфической эстетики восточной культуры».
Песня. 1970.
Танец. 1971.
Источник: Марина Степанян. Рубен Шахвердян. Живопись. Скульптура. Серия «Мастера советского искусства». — Москва: «Советский художник», 1982.
Образы женщин, их жизненные сцены и выразительные танцы — неотъемлемая часть творческого мира Шахвердяна, через которые раскрывается богатство и глубина народной жизни. В этом художественном многообразии, где живут традиции и повседневность, выражается уникальная способность мастера обогащать предметное искусство живым содержанием и эмоциональной выразительностью.
Сегодня творчество Рубена Шахвердяна воспринимается не просто как история одного талантливого керамиста. Его работы объединяют живопись, графику, скульптуру и декоративное искусство в целостную художественную систему, в которой прошлое не превращается в музейный экспонат, а продолжает жить в образах людей, народных традициях и повседневных сценах. Юбилейная выставка в Национальной галерее Армении становится не только данью памяти художнику, но и важным разговором о культуре, истории и той поэтике народной жизни, которую Шахвердян сумел сохранить и выразить в своих произведениях.
Источники:
Марина Степанян. Рубен Шахвердян. Живопись. Скульптура. Серия «Мастера советского искусства». — Москва: «Советский художник», 1982;
Ազգային պատկերասրահում բացվել է Ռուբեն Շահվերդյանի 125 ամյակին նվիրված ցուցահանդես.