Графическая скульптура Нины Хемчян
Нина Хемчян уже много лет работает в уникальном жанре, который сама называет «графической скульптурой». Она творит без черновиков и эскизов, рисуя прямо по сырой глине.
В художественном мире Парижа её знают просто как Нину. Это сознательный выбор: многонациональной публике сложно даётся произношение фамилии Хемчян, а самой художнице не хочется слышать её в искажённой форме.
За коротким псевдонимом скрывается сложный сплав культур и традиций, который начался в Ереване в 1964 году и продолжился во Франции, куда она переехала в 1996 году после окончания Национальной школы прикладного искусства. Для Нины переезд стал точкой сборки новой идентичности. Ереван навсегда остался для неё городом «чрезмерной эмоциональности», местом первых шагов и знакомств, тогда как Париж открылся как пространство лёгкости и элегантности. Художница признаётся, что французская столица стала городом, где она сразу почувствовала себя дома.
Керамика для Хемчян — это не просто ремесло, а ритуал. Работа всегда начинается с тактильного контакта: прежде чем приступить к форме, мастеру нужно почувствовать землю под пальцами, вдохнуть запах сырой глины и перегноя. Этот почти языческий контакт с материей рождает вдохновение, которое затем отливается в форму идеальной сферы. Нина говорит, что не создавала шар, а лишь «удочерила» его.
«Люблю объём, люблю рисунок. В рисунке меня привлекает линия, которая свободно может развиваться в любом направлении, она может быть очень разной. Керамика же — это, прежде всего, форма, а в форме есть энергия, эмоция, настроение. Керамика — это таинство, это союз стихий: земли, воды и огня. В моих работах рисунок, обвивая шар, устремляется в бесконечность. Соединяя вместе в единое целое рисунок и форму, мне удается создать графическую скульптуру, которая напоминает о существовании вечности», — признавалась Нина в одном из интервью.
В семье Нины искусство всегда было рядом: прадед был известным детским писателем, родители рисовали. С детства впитав эстетику армянской миниатюры с её наивностью и таинственностью, в зрелом возрасте она открыла для себя европейских мастеров линии. Это позволило ей выработать собственный стиль, где объём и графика существуют однонаправленно, не подавляя друг друга. Если в ранних работах её персонажи были заложниками геометрических фигур — треугольников и квадратов, то теперь, обвивая сферу, они сами диктуют настроение и становятся хозяевами ситуации.
Творческий метод Нины исключает предварительные эскизы. Она не переносит готовый рисунок на глину, а создаёт его в моменте, доверяясь интуиции и материалу. Этот подход она объясняет сравнением творческого процесса с ездой на велосипеде: «Если остановиться, то можно упасть. Когда выходишь на дистанцию, впереди видно только триста метров, и только преодолев эти триста метров, можно увидеть следующие триста».
Так и в работе над скульптурой — каждый штрих диктует следующий, а замысел раскрывается в процессе, как дорога в тумане.
Её визуальный словарь лаконичен: закрытые глаза, сложенные руки, схематичные человеческие фигуры. Эти образы напоминают древние письмена или религиозную иконографию, но не цитируют их напрямую. Это авторский язык, построенный на универсальных архетипах. В фигурах нет внешней экспрессии или драмы, они транслируют состояние покоя и погруженности в себя. Глубокая гравировка создает напряжение между формой и поверхностью, а повторение мотивов объединяет разные скульптуры в единое повествование.
В работах прослеживается чёткая связь с византийским и восточным наследием. Использование сусального золота, мягких оксидов и геометрических орнаментов отсылает к эстетике армянских мозаик и средиземноморских икон. Однако для Хемчян это не ностальгия и не попытка реконструировать прошлое. Она использует культурную память как инструмент, переосмысляя каноны. Духовное начало здесь выражается через композиционное равновесие и работу с цветом. Художница создает пространство, где традиция не противоречит современности, а органично дополняет её, делая исторический контекст понятным современному зрителю.
Нина считает, что отношения художника с его произведениями заканчиваются в момент завершения работы. Пока Нина лепит и рисует, между ней и скульптурой идет напряжённый диалог, от которого зависит результат. Но как только объект готов и выставлен в витрине, он начинает жить своей жизнью, отдельно от создателя. Иногда, глядя на свои прошлые работы, она, как и при встрече с бывшими близкими людьми, удивляется переменам в них. Они становятся далёкими, но сохраняют неуловимую родственную связь, напоминая о том, что искусство — это способ зафиксировать время, которое иначе утекло бы бесследно.