«Всё в жизни нужно делать из состояния любви»: интервью с директором Армянского музея Москвы Каринэ Арутюнян
Каринэ Арутюнян — директор Армянского музея Москвы с 2024 года, журналист и организатор культурных проектов. В её профессиональной биографии — международный фестиваль классической музыки в Вене, работа с молодыми музыкантами, продюсирование арт-проектов и исследовательская деятельность. Мы поговорили с Каринэ о том, как превращать ограничения в возможности, зачем помогать тем, кто только начинает свой путь, и почему важные решения стоит принимать из состояния любви.
Каринэ Арутюнян. Фотография из личного архива
— Каринэ, в чём Вы видите главное преимущество такой площадки как Армянский музей? Можно считать её нестандартность преимуществом?
— Мы решили сразу с места в карьер! Давайте так, задача любого руководителя, вообще любого человека — обернуть минус плюсом. Да, мы мало похожи на классическое (или даже неклассическое) музейное пространство и, конечно, с помещением, в котором ты можешь организовать и постоянную экспозицию, и сменную, выделить зону под лекторий и прочее, работать гораздо проще. Но я довольно азартный человек и люблю челленджи. Когда мне предложили заняться музеем, который находится в бизнес-центре и не имеет ни фондов, ни постоянной экспозиции, мне стало любопытно узнать, что я могу привнести в него своего. Стены, конечно, помогают, например, собирать аудиторию, но на деле всегда выигрывает атмосфера, которую ты создаешь. Помните историю про Тома Сойера и забор? Про то, как он смог увлечь других. Другое дело, что мне, в отличие от Тома, очень нравится красить свой забор.
А, вопрос был про преимущества площадки.
Вероятно, это её неочевидность. Люди идут по бизнес-центру и вдруг попадают в какое-то абсолютно домашнее, уютное пространство. Я привезла сюда и арцахский ковёр, и карпет, и пианино, и много новых книг. Тут теперь регулярно проходят выставки молодых художников, лекции, презентации, квартирники, мастер-классы…
Паблик-ток, лекции, мастер-классы и квартирники в Армянском музее
— Как между собой связаны разные направления работы музея — лекторий, медиапортал и социальные сети? Они работают как единая система или существуют достаточно независимо друг от друга?
— Вероятно, я в каждом ответе буду говорить про нестандартность проекта. Потому что официально мы — музей. Однако работаем ещё и как редакция самого крупного русскоязычного портала об армянской культуре с активными социальными сетями почти на всех платформах. Каждый четверг у нас проходят мероприятия, работает онлайн-лекторий. Кто-то узнает о нас благодаря сайту или социальным сетям, кто-то наоборот — приходит к нам и узнает о сайте.
Мне кажется, одна из наших задач — рассказывать о темах, которые редко оказываются в центре внимания. За последние пару лет мы делали лекции об армянских перформерах, об архитекторах армянского происхождения, которые застраивали Измайлово и Перово, о космосе, об армянах, подвергшихся репрессиям… столько всего было за это время.
Иногда эта работа приводит к совершенно неожиданным результатам. Например, после лекции выясняется, что среди слушателей были родственники человека, о котором мы рассказывали. Или после публикации на сайте нам пишут люди, у которых сохранились материалы, которые мы сами не смогли найти.
Параллельно мы развиваем собственные проекты — Вечер молодого кино, МИТК. У нас проходят и концерты классической армянской музыки. Музыканты Камерного оркестра МГУ проделали большую работу, чтобы найти малоизвестные произведения армянских композиторов и исполнить их. И здорово, когда благодаря таким концертам слушатели открывают для себя музыку, которую иначе могли бы никогда не услышать.
Камерный концерт классической армянской музыки
— Какие проекты Армянского музея, реализованные за время Вашей работы, Вам особенно дороги?
— Я очень горжусь проектом МИТК, потому что он, наверное, самый сложный. Я прекрасно понимаю, как сделать популярную интересную лекцию, которая соберёт полный зал в два щелчка. Мне её даже рекламировать не надо — потому что знаешь, как устроен процесс. Но есть темы, которые требуют большего внимания и большей включённости. До какого-то момента там не будет аншлагов, к которым мы так привыкли и которые так любим. Но такие события нужны.
МИТК — это вечер, на котором молодые учёные делятся своими открытиями. Мы предложили студентам последних курсов и аспирантам прийти на нашу площадку и в течение 15–20 минут в живой форме рассказать о том, что они исследуют.
На одном мероприятии у нас три-четыре выступающих. Как правило, программу мы собираем так, чтобы темы были из разных сфер: язык, история, культура — всё, с чем работает музей.
Почему это важно? Пока ты начинающий учёный, одна из главных возможностей представить свою работу — профессиональные конференции. Но они не всегда доступны молодым учёным: от участников часто ждут определённых компетенций, ярких выступлений, серьёзных открытий. Мы становимся стартовой площадкой, которая поможет молодым учёным обкатать и своё выступление, и своё исследование, посмотреть на него с разных сторон, вдохновиться — вот что для меня МИТК.
Всегда очень интересно наблюдать, как человек, глубоко погружённый, например, в армянскую лингвистику, с невероятным воодушевлением слушает доклад о моде. Думаю, и с точки зрения раскрашивания своего научного мира, и с точки зрения нетворкинга МИТК тоже очень ценен.
Сейчас мы готовим уже шестой МИТК. И очень радостно, что к нам уже не в первый раз приезжают аспиранты из Петербурга. Сейчас мы также предлагаем участникам возможность публиковаться в научном журнале.
Выступления молодых учёных на МИТКах
— Вы упомянули МИТК как возможность поддержать тех, кто только начинает свой путь. Какие ещё проекты музея помогают молодым авторам заявить о себе?
— Мы много внимания уделяем работе с молодыми художниками, сделали несколько выставок и на своей, и на сторонних площадках, даже в Твери. Художников, как и режиссёров, мы находим в основном благодаря регулярным опен-коллам.
«Вечер молодого кино» — проект, в рамках которого мы показываем короткометражные фильмы молодых режиссёров разных национальностей. Они могут присылать свои работы, если те связаны с армянской культурой. Благодаря этому проекту мы можем наблюдать за тем, что происходит вокруг армянского кино.
Сейчас мы также готовим «Вечер молодой анимации».
Вечер молодого армянского кино
— Если продолжить тему кино: за последние месяцы музей провёл несколько эксклюзивных показов. В чём была их особенность?
— Мы показали и надеюсь, продолжим показывать фильмы, которых пока нет в российском поле. Это работы талантливых режиссёров армянского происхождения.
Мы проделываем большую работу не только с точки зрения договоренностей, но и техническую: по переводу, по составлению субтитров. Так важно рассказывать не только об армянах России или Армении, а в целом об армянах, в силу известных обстоятельств живущих по всему миру. Мы ведь зёрнышки одного граната.
Эксклюзивные кинопоказы и онлайн-встречи с режиссёрами диаспоры
— Насколько сложно работать с темами, которые вызывают острую реакцию, и находить партнёров для таких проектов?
— То, что это сложно и больно не отменяет необходимости разговора. Мы стараемся быть честными с собой и своей аудиторией и не молчим там, где предпочитают молчание. Во время болезненной тишины после событий в Арцахе мы сделали выставку об этом, через год ещё одну. Были те, кто отказывался с нами сотрудничать исключительно потому, что мы находимся в Москве. Всякое было. Боль нужно прорабатывать, а не прятать и самоуничтожаться. И если мы так часто рассказываем о прошлых достижениях нашего народа, то надо вместе с этими рассказами нести ответственность и за будущее, продолжать жить и создавать.
— Среди проектов музея есть и карта армянских диалектов, которая размещена на сайте. Как появился этот проект и почему для Вас важно его развивать?
— Важно, так как история и география вносят коррективы. Если мы сейчас не вложим достаточно усилий в то, чтобы сохранить, например, арцахский диалект, мы можем безвозвратно его потерять.
Проект про диалекты возник давно, но не сразу нашлись руки, способные собрать его вместе с нами. Потом мы познакомились с Анной Цатурян, она проделала большую работу, и мы ей очень и очень благодарны. Сейчас на сайте размещена карта диалектов армянского языка, каждый из которых можно послушать, прочитать про основные черты. Это живой проект, к нему может присоединиться любой человек, прислав свои записи.
Пожалуйста, присоединяйтесь. Так мы сможем развивать наш проект.
Лекция лингвиста Владимира Плунгяна об армянском языке
— Есть ли среди экспонатов или материалов музейной коллекции такой, который особенно точно отражает эту задачу — рассказывать об армянской культуре и истории?
— Тут хочется рассказать о проекте «Историческая картография Армении» Затика Ханзадяна, идея и реализация которого принадлежит учредителю музея Рубену Григоряну. Благодаря ему этот труд удалось переиздать и сделать доступным для исследователей и широкого круга читателей. Несколько экземпляров мы передали в дар музеям и библиотекам. К нам также обращаются за электронной версией издания.
Атлас Ханзадяна — это огромный труд, над которым автор работал несколько десятилетий. Первое издание вышло в 1960 году и сохранилось благодаря Ордену мхитаристов на острове Святого Лазаря в Венеции. Когда появилась возможность переиздать книгу, выяснилось, что часть страниц повреждена или утрачена. Пришлось проделать большую работу, чтобы восстановить и подготовить издание.
Получается, шаг одного человека может выстроить целый путь. И то, что могло остаться в одном экземпляре или постепенно утратиться, продолжает жить и становится источником для новых исследований.
Есть и ещё одно издание, которое недавно передали музею в дар в Культурном союзе «Текеян», — «Армянское историческое наследие материальной и духовной культуры Нахиджевана». Один экземпляр остался у нас, а ещё несколько мы сейчас передаём московским библиотекам и исследовательским центрам. Книга посвящена истории и культурному наследию Нахиджевана.
— Насколько для музея важны сотрудничество с другими культурными институциями и участие в крупных межинституциональных проектах?
— Очень важно и очень приятно. Мы много лет участвуем в проекте «Точка перемещения», который объединяет культурные институции, общественные организации и исследователей вокруг тем миграции, памяти и культурного обмена. Среди партнёров — Музей Москвы, Музей современного искусства «Гараж», Еврейский музей и центр толерантности и другие институции.
На нашей площадке проходили интенсивы для музейных специалистов и экспертов, посвящённые культурному интеллекту и эмпатии. Это был проект «Культурный компас», который реализуется совместно с АНОК «Музей будущего» и Еврейским музеем и центром толерантности при поддержке Фонда Потанина.
Есть и постоянные профессиональные связи: мы сотрудничаем с ЗИЛом, Библиотекой Чехова, НИУ ВШЭ, поддерживаем контакты с организациями за пределами России. Например, дружим с Музеем-институтом Геноцида армян в Ереване.
Сейчас мы готовим проект совместно с ведущими армянскими институциями в Москве. Подобное, кажется, будет впервые за последние десятилетия, но об этом я расскажу немного позже. Следите за афишей!
В таких коллаборациях важен сам обмен, энергия. Мы делимся опытом и вместе создаем то, что в одиночку и сложнее было бы сделать, и выглядело бы более сдержанно.
Во-первых, Москва избаловала всех афишей. Тут полно разных мероприятий. Во-вторых, наша площадка не даёт нам готовой аудитории, которая придёт просто потому, что это известный музей. Это про работу над доверием посетителей и про честность твоих проектов.
У нас были выставки, после которых люди плакали. Потом приходили повторно и приводили близких. И это главное — когда люди к тебе возвращаются.
Презентации книг в Армянском музее
— В чём, на Ваш взгляд, миссия Армянского музея?
— Важно, чтобы в лекторий приходили люди разных национальностей. У меня никогда не было цели сделать его исключительно армянской площадкой. Я считаю этот путь тупиковым. Да, каждое наше мероприятие посвящено армянской культуре и всему, что вокруг неё, но они для всех. Мне кажется, любовь часто приходит через узнавание. Знакомство с культурой другого человека помогает лучше его понять, принять и полюбить.
— Какие проекты, которыми Вы занимались до Армянского музея, особенно дороги Вам? К каким хотелось бы когда-нибудь вернуться?
— Одним не ограничусь, потому что каждое дело собирает тебя и как специалиста, и как человека. Во-первых, конечно, Международный фестиваль классической музыки в Вене. Он объединял детей до 16 лет из разных стран, в том числе из Армении. Я знаю каждую его родинку: от отбора детей до финальных публикаций и дальнейшей коммуникации с преподавателями. Вообще организовывать что-то с участием детей гораздо сложнее, чем работать со взрослыми: у ребёнка может внезапно заболеть зуб, испортиться настроение, что-то может пойти не так на выступлении. Иногда от нескольких слов зависит, как ребёнок будет относиться к собственным неудачам и, возможно, к своей будущей профессии. Поэтому приходится выбирать: ты человек или руководитель проекта.
Вообще, я люблю каждый свой проект. Так сложилось, что все мои работы были по любви. Мне никогда не приходилось идти на компромисс и заниматься чем-то только ради денег.
Например, я работала над большим проектом в Музее истории ГУЛАГа, посвящённом радости жизни. Много общалась с людьми, пережившими репрессии, училась у них. До этого сделала большой фотопроект — арт-исследование, посвящённое старости с выставкой в саду Эрмитаж. Концертные серии с музеями, продюсирование арт-проектов — чего только не было (смеётся).
Проект Музея истории ГУЛАГа. Фотографии из личного архива Каринэ Арутюнян
— Опыт работы с детьми и пожилыми людьми, о котором Вы рассказали, дал Вам какое-то новое понимание себя и людей?
— Я прошлась по крайностям — по двум самым сложным возрастным категориям. По сути, и те, и другие — дети, только разного возраста. Во-первых, я поняла, насколько всё в этом мире хрупкое и требует бережного отношения. Во-вторых, эти проекты помогли мне лучше понять себя и понять, какой к финалу своей жизни я хочу прийти, в той части, которая зависит от меня. Как бы странно это ни звучало. У человека, который чем-то искренне увлечён, даже взгляд другой, вне зависимости от возраста.
Детские музыкальные фестивали. Фотографии из личного архива Каринэ Арутюнян
— Вы впервые приехали в Вену как турист, а затем решили там учиться. Как развивалась эта история?
— К тому моменту у меня за плечами было два образования — кинофото и журналистика, и я не планировала учиться дальше. Но во время первой поездки в Вену поняла, что почти забыла немецкий, который когда-то хорошо знала. И меня это зацепило.
А дальше просто выстроилась цепочка событий, финальным из которых стало посещение библиотеки Венского университета. Тогда я окончательно пропала. Подтянула немецкий, сдала экзамен, собрала документы для поступления и поступила. Всё просто.
— В Вашей истории с Веной получается, что решение уехать было связано не столько с планом, сколько с ощущением, что это Ваш город. Можно ли сказать, что этот опыт повлиял на Ваше отношение к важным решениям в жизни?
— Скорее подсветил мне мой же способ принятия решения. Я вообще считаю, что всё в жизни нужно делать из состояния любви и принятия. Это не отменяет дисциплину, не отменяет большую работу. Но речь ведь не о бабочках в животе, а о долгосрочных здоровых отношениях в первую очередь с самим собой.
Каринэ Арутюнян. Фотография из личного архива
— Вы много общались с армянами, живущими в разных странах. Насколько, на Ваш взгляд, различаются армянские сообщества в Армении, России и Европе?
— Разница колоссальная, потому что человек неизбежно впитывает культуру страны, в которой живёт. Литература, музыка, язык, образ мышления — всё это становится частью тебя. Конечно, многое зависит и от семьи, но невозможно отстраниться от общества, в котором ты находишься.
Однажды в Вене меня пригласили на день рождения сирийских армян. Когда они стали танцевать, я испытала очень интересное чувство: люди общей с тобой национальной истории, но которые даже танцуют иначе. Или, например, мы привыкли что в России, что в Армении подменять некоторые слова в армянском языке русскими. В Австрии в это полотно вместо русского вплетается немецкий. Вроде очевидная и вполне предсказуемая вещь, но воспринимается поначалу с удивлением. Про язык вообще можно говорить бесконечно. Мы как-то с друзьями-армянами из разных стран собрались посмотреть фильм, в котором было много диалогов на карабахском диалекте. Оказалось, что ребята его не понимают, но больше меня удивило другое — я его знала и даже не догадывалась об этом. Спасибо бабушке!
— А есть ли, на Ваш взгляд, черта, по которой Вы могли бы узнать армянина независимо от того, где он вырос и живёт?
— Как в той шутке, подождите пару минут, и он сам вам расскажет (смеётся).
Один композитор мне сказал: «У Вас, как у всех армян, немного грустные глаза». Возможно, это, но ещё кое-что.
Мне кажется, у большинства армян, живущих за пределами исторической родины, добившихся успеха, вместе с личной реализацией вырастает и желание сделать что-то для родной страны.
— Если говорить о Вашей профессиональной деятельности в целом — журналистике, организации фестивалей, музейных проектах, — какой навык или личное качество Вы считаете своим главным?
— Слышать себя и идти за своим сердцем, а не за какими-то выгодами.
Ну и потом, я очень настырный человек. Если понимаю, что хочу сделать проект и довести его до той стадии, когда он будет казаться мне органичным и завершённым, я буду над ним биться, учиться, развиваться, используя все свои знания и возможности.
— Как Вы считаете, доброта и милосердие — это то, с чем человек рождается, или качества, которые можно в себе развивать?
— Думаю, даже при наличии хорошей базы, это мышцы, которые нужно наращивать регулярными тренировками. Быть добрым и милосердным по случаю — легко, давайте без лукавства. Быть добрым и милосердным в рутине — это уже работа над собой. Важно только не подменять доброту слабостью.
Каринэ Арутюнян. Фотография из личного архива
— А как Вы относитесь к людям, которые хотят помочь и действуют из добрых побуждений, но делают это неуместно?
— Ещё со времён университетских отчётных фотопоказов меня всегда удивляло: тот, кто ничего не сделал, часто критикует тех, кто хотя бы попытался. В нашем деле часто бывает так же. Например, человек заходит в музей и начинает убеждать, что мы неправильно повесили ковёр, хотя есть и расположение узора, и в доме дарителя он висел именно так. И ты пытаешься объяснить, но человек всё равно настаивает на своём. Таких примеров — десятки.
У нас даже был анекдот на эту тему. Как-то позвонил мужчина и требовал повесить в музее портрет Айвазяна, чтобы посетители знали, кто это. Ругался, бросил трубку. Потом позвонил ещё кто-то — попросил разместить портрет другого человека и тоже рассказывал, как надо выстроить экспозицию. После нескольких таких звонков позвонила женщина, и я уже на эмоциях спросила: «Вам тоже повесить портрет Айвазяна?» А она ответила: «Ну зачем? Он же страшный». Мы рассмеялись.
Конечно, люди чаще всего делают так не со зла. Они хотят внести что-то хорошее, но не всегда знают как. Им кажется, что тебя обязательно нужно научить, как правильно, — независимо от того, что ты уже сделал.
— А что помогает справляться с ситуациями, когда Вы сталкиваетесь с такой критикой?
— В силу моей любви к рефлексии и развитию я спокойно отношусь к здоровой критике. Для всего остального есть юмор.
Беседовала Анна Владиславская