Григор Сюни: музыка на дорогах изгнания
На одном из концертов, где исполняли музыку Григора Сюни, солистка спела несколько его песен без сопровождения. Мелодии звучали чисто и узнаваемо, но сын композитора остался недоволен. «Музыка моего отца — это гармония!» — возмутился Гурген Сюни. После этого он настаивал, чтобы произведения отца всегда исполняли со всеми четырьмя записанными партиями. Если хора не было, недостающие голоса брало на себя фортепиано: певица вела мелодию, а пианист исполнял три остальные партии.
Причина такого требования связана с тем, как Сюни работал с народной музыкой. Армянскую деревенскую песню веками пели в унисон: иногда запевала чередовался с хором, но хор повторял ту же мелодию. Ашугское пение сопровождали протяжный звук духового инструмента и мерный ритм ударного. Сюни же обрабатывал народные песни для четырёхголосного хора. При этом исходный напев сохранялся, но вокруг него выстраивались партии сопрано, альта, тенора и баса. Голоса дополняли друг друга, расходились и сходились, у каждого появлялись свой ритм, свои паузы и самостоятельная музыкальная линия. Таким образом, народная мелодия становилась основой произведения, а гармонию и взаимодействие голосов создавал композитор.
Поэтому при исполнении одной только мелодии значительная часть работы Сюни теряется. Его обработки «Сарери ховин мерним» и «Алагяз» относят к классике армянской хоровой музыки, однако без остальных трёх партий от них остаётся прежде всего народный напев, существовавший задолго до композитора. Именно поэтому Гурген Сюни так настойчиво требовал соблюдать партитуру: для него было важно, чтобы слушатель слышал не только знакомую песню, но и то, что привнёс в неё его отец.
С музыкой Григор Сюни был знаком с раннего детства. Он родился 10 сентября 1876 года в селе Гетабек Гандзакского края. Когда Григору было два года, семья перебралась в Шуши. Город называли «консерваторией Закавказья»: здесь жили известные по всему Кавказу мастера тара и кяманчи, певцы, композиторы и хормейстеры. Впрочем, с музыкой мальчик знакомился не только на улицах города, но и дома. Его прадед, ашуг Теймур, известный также как мелик Ованес Мирзабекян, по словам самого Сюни, был приглашён персидским шахом Фатх-Али руководить придворными музыкантами и сочинил множество таснифов — персидских лирических песен. Дед, ашуг Дадаси, переселившийся в Шуши из Хндзореска, обучал других ашугов, а бабушка, которую в семье звали Машенькой, была русской. Отец, Ованес Варандеци, был народным поэтом, певцом и миниатюристом. Любовь к рисованию унаследовал и Григор: позднее он нередко украшал рисунками заглавия своих песен.
С детством композитора связана и семейная история, сохранившаяся в позднейших пересказах. Согласно ей, у Ованеса и его жены Анны Ахунц четырнадцать детей умерли в младенчестве, и только пятнадцатый выжил. Когда Григору исполнилось семь лет, отец будто бы подарил ему изготовленные своими руками бубен-даф и меч со словами:
«Возьми этот даф и пой всякий раз, когда станет тесно на сердце, чтобы рассеялась его боль. А если кто причинит тебе боль или станет тебя притеснять, возьми этот меч… Но смотри, сын, не трать ни даф, ни меч на праздные забавы и безумные цели».
В 1883 году отец погиб — по семейной версии, упал с лошади. Григор учился в приходской школе, осваивал ювелирное дело и одновременно пел с народными музыкантами, чтобы помогать семье. Позднее биографы упоминали, что вместе с музыкантами Артёмом и Бала он ходил из деревни в деревню. В автобиографии, написанной в третьем лице, Сюни вспоминал, как в 1890 году на празднике ремесленных цехов в Дарабулаге представил свои изделия и получил от старшины Бадама традиционную пощёчину — знак признания его мастером. При этом музыка оставалась важной частью его жизни. За голос Григора прозвали «Гали бюльбюль» — «соловей крепости».
В Шуши Григор впервые познакомился и с нотной записью музыки. Священник Гарегин Тер-Ованнисян, ученик Никогайоса Ташчяна, обучил его армянской нотописи — системе знаков, разработанной в начале XIX века. Европейская нотация в этих краях тогда ещё не получила широкого распространения. Для юного музыканта нотная запись стала прежде всего способом сохранить песни, которые прежде передавались на слух.
В 1891 году пятнадцатилетний Мирзаян приехал в Эчмиадзин, чтобы поступить в семинарию Геворкян. Здесь он познакомился с музыкантами, чьи взгляды на развитие армянской музыки во многом определили его дальнейший путь. Учитель пения Саак Аматуни, по признанию самого Сюни, ничему новому его не научил, однако атмосфера монастыря пробудила в нём интерес к деревенской песне, с которой он, выросший в городе, прежде почти не был знаком. В семинарии Мирзаян подружился с Карапетом Аматуни и Согомоном Согомоняном — будущим Комитасом. В позднейших биографиях они предстают близкими товарищами, вместе собиравшими народные напевы. Однако по словам самого Сюни, Согомону не нравились замечания товарищей об искажениях в его записях, тогда как они настаивали, что собиратель должен передавать «подлинную картину» народного выражения.
Ещё более острые разногласия вызывало многоголосие. Христофор Кара-Мурза преподавал европейскую музыкальную теорию, и Мирзаян брал у него частные уроки гармонии, взамен знакомя учителя с армянской музыкой. По воспоминаниям Сюни, противники Кара-Мурзы утверждали: «Бог един — значит, и голос в музыке должен быть один». На это тот будто бы ответил: «Вы забываете, что Бог есть единство трёх лиц». Впоследствии преподавателя уволили. Перед отъездом он отдал Мирзаяну свои вещи и убеждал продолжить музыкальное образование в Тифлисе, Москве или Петербурге.
Летом Мирзаян жил в Тифлисе у состоятельного дяди, лечил глаза и занимался у Макара Екмаляна, одним из первых переложившего армянскую литургию для многоголосного хора. Сюни высоко ценил его талант, но не разделял консервативных взглядов учителя, особенно его приверженности церковной музыке. Сам Мирзаян в это время играл на таре и сочинял восточные танцы.
«Мой танец “Назгюль” (написанный в народном духе), — вспоминал он, — уже стал любимым номером исполнителей в Вагаршапате, а мой сольный танец в духе персидского таснифа, которому тарист Мардинка дал название “Узун дара”, стал общекавказским достоянием».
Тогда же он начал пробовать себя в четырёхголосной обработке народных песен. Среди первых работ были «Андзревн екав», «Сона яр» и «Ов арек сарер».
Полного курса семинарии Мирзаян, судя по всему, не окончил. Осенью 1895 года он вернулся в Шуши, где в театре Хандамиряна дал свой первый хоровой концерт. В программу вошли деревенские песни, которые он сам записал и обработал для четырёхголосного хора. На вырученные от концерта деньги, рассчитывая также на обещанную помощь братьев Жамгарян, Мирзаян отправился в Петербург.
В Петербурге Мирзаян три года готовился к поступлению в консерваторию. Он занимался на музыкально-драматических курсах Рапгофа и Поллака, брал уроки пения, фортепиано и теории музыки, хотя денег постоянно не хватало. Позднее ему удалось бесплатно заниматься теорией и композицией у Банченко и Калафати. Осенью 1898 года он сдал вступительный экзамен Римскому-Корсакову, представив романсы «Ете ми ор» и «Индз ми хндрир», песню-вальс «Аревелк» и пятнадцать обработок деревенских песен. Мирзаян получил стипендию и поступил в класс специальной теории композиции. Первый год он изучал гармонию, следующие два — строгий контрапункт, ещё два — свободный. Среди его преподавателей были Лядов и Глазунов, а среди однокурсников — Михаил Гнесин. Римский-Корсаков, по выражению Сюни, «не знал пощады к посредственности». Сам Мирзаян настолько преуспел в написании фуг, что получил за них право на год бесплатного обучения. Правда, из множества созданных им фуг сегодня известна лишь одна.
Первые сочинения Мирзаяна столкнулись и с петербургской цензурой. В 1899 году по совету Римского-Корсакова он представил на её рассмотрение романсы «Индз ми хндрир» на стихи Туманяна и «Ах, ал варди» на стихи Исаакяна, а также две тетради хоровых обработок. Четыре года произведения оставались неопубликованными, пока осенью 1903 года доктор Будагян не оплатил их издание в армянской типографии «Пушкинская». Первый сборник народных песен в хоровой обработке Сюни вышел в 1903–1904 годах.
При этом занятия европейской композицией не мешали Мирзаяну продолжать работу с армянской церковной музыкой. В 1899–1900 годах он руководил хором армянской церкви, разучивал с ним литургию Екмаляна и собственные духовные произведения. Позднее многие из них он сжёг вместе с песнями, которые перестали соответствовать его политическим убеждениям. Сохранилось немногое: «Сурб, сурб» находился у музыковеда Гургена Мирзояна, «Миашабат» — в бумагах брата композитора, ещё два произведения успели опубликовать в журнале «Гехарвест». Спустя восемь десятилетий музыковед Роберт Атаян обнаружил в библиотеке Эчмиадзина рукопись «Миашабат» на слова Нерсеса Шнорали. Произведение было написано для трёхголосного мужского хора и тенора-солиста с короткими вступлениями детских голосов. В одном из эпизодов все партии соединялись в семиголосие.
Ещё одним направлением работы Мирзаяна стало усовершенствование восточных музыкальных инструментов. Он собрал собственный ансамбль, который в 1901 году под названием «Восточный культурный ансамбль» выступил в зале Благородного собрания. Композитор создавал целые семейства инструментов с разными тембрами и диапазонами, приспосабливал их к равномерной темперации и объединял в оркестр. В письме 1928 года он вспоминал:
«Н. А. Римский-Корсаков несколько раз присутствовал на наших репетициях и говорил о них с восхищением. Он обожал инструмент ней, который я усовершенствовал. Он сказал, что такой специфический тембр… невозможно передать никаким другим деревянным духовым инструментом, и его идеалом было использование нея в симфонических оркестрах».
Среди струнных инструментов Римский-Корсаков особенно высоко оценивал кяманчу-альт и чианур, переделанный в подобие виолончели. Позднее Атаян назвал эту работу новаторской, отмечая, что в те годы в персидской, османской и среднеазиатской музыкальных культурах подобных возможностей «даже не осознавали». Мирзаян стремился не заменить восточные инструменты европейскими, а расширить их возможности и приспособить к оркестровому исполнению.
К петербургскому периоду, возможно, относится и ещё одна работа композитора. В конце 1980-х годов исследовательница Назеник Саргсян обнаружила в ереванском архиве фрагмент рукописной партитуры музыкальной драмы «Асли и Кярам», основанной на ашугском сказании. На двенадцати листах стояла дата «1901», а написанные Сюни музыкальные эпизоды чередовались с указаниями мугамов для восточного ансамбля. Если датировка верна, это произведение предшествовало «Лейли и Меджнуну» Узеира Гаджибекова (1908), которого обычно считают основоположником жанра. Однако при повторном обращении к архиву Саргсян обнаружила на месте прежней партитуры другую, аккуратно переписанную и датированную 1920 годом. Поэтому вопрос о времени создания музыкальной драмы Сюни и её возможном первенстве остаётся открытым.
В эти годы складывались и политические взгляды Мирзаяна. В автобиографии он называет себя эсером, а в 1904 году написал первые рабочие песни, призывавшие батраков и крестьян объединиться, чтобы «поддержать дело труда и открыть дорогу социализму». В конце того же года врачи настоятельно рекомендовали ему покинуть Петербург по состоянию здоровья.
Осенью 1905 года Мирзаян принял приглашение тифлисской школы Нерсисян, где занял место умершего Макара Екмаляна. Здесь он активно взялся за организацию музыкального образования. До его прихода от уроков музыки освобождали почти четыре пятых учеников, поскольку считалось, что петь способны только одарённые от природы. Сюни добился, чтобы в школах Нерсисян и Овнанян музыка стала обязательным предметом для всех. Под его руководством школьные хоры начали исполнять сцены из опер и участвовать в спектаклях Армянского драматического общества. Одновременно он руководил музыкальным отделом журнала «Гехарвест», выступал как пианист и дирижёр. 12 февраля 1907 года в театре Артистического общества была представлена его опера-сказка «Арегназан» на текст Газароса Агаяна. Сюни также стремился отделить школьное музыкальное образование от церковной жизни. Однажды хор школы Нерсисян не участвовал в пении на похоронах архиепископа Аристакеса Седракяна, что вызвало резкую критику в газете «Мшак».
Наряду с преподаванием и концертами Мирзаян занимался политической деятельностью, о которой известно преимущественно из его автобиографии. Он рассказывает об участии в аграрном движении в Лори, преследовании со стороны казаков генерала Золотарёва и побеге из Батума в Османскую империю в октябре 1908 года. По его словам, он сумел скрыться, переодевшись и переправившись на лазском плоту. После младотурецкой революции 1908 года в Османской империи провозгласили восстановление конституционного порядка и обещали более терпимое отношение к армянам. Оказавшись в Трапезунде, Мирзаян возобновил музыкальную деятельность. В Трапезунде, Самсуне и Гиресуне он устраивал хоровые и оркестровые концерты, в том числе с участием армянских, турецких и греческих исполнителей. В автобиографии Сюни упоминает и о намерении передать крестьянам и рабочим две тысячи винтовок со склада военных властей в Самсуне. По его утверждению, осуществить план помешали дашнаки, сотрудничавшие с иттихадистами.
Музыкальная деятельность Сюни в этот период известна подробнее. Из Трапезунда он ездил в долины рек Сюрмене и Карадере, где записывал сохранившиеся песни армян-мусульман, исполнявшиеся частично на армянском, частично на турецком языке. В 1910 году, переехав в Эрзурум, он продолжил собирать народные мелодии в Амшене и его окрестностях. Две большие тетради с записями композитор передал в Тифлисе поэту Ованесу Ованнисяну для экспедиции Маиляна.
В Эрзуруме Мирзаян преподавал в Санасарянском училище, где организовал небольшой симфонический оркестр и четырёхголосный хор. Он также бесплатно обучал музыке молодых рабочих. По его словам, из этих занятий вырос первый армянский рабочий оркестр, насчитывавший сорок человек. Кроме того, композитор создал смешанный хор из восьмидесяти пяти певцов. Преподавание он совмещал с поездками по провинциям Эрзурума, Битлиса и Вана, которым посвящал около четырёх месяцев в году. За это время, по собственным подсчётам, Сюни записал почти пятьсот народных песен, заполнив ими семь толстых тетрадей.
Осенью 1914 года Россия и Османская империя оказались по разные стороны фронта, а Сюни, русский подданный, находился в Эрзуруме. Однажды ночью их разбудил чиновник, предупредивший, что необходимо немедленно уходить за русскую границу. Кто был этот человек, неизвестно. Сам Сюни считал, что чиновник помог ему из благодарности за «Эрзрумский марш», которым гордились городские власти. По словам родственников, впоследствии композитор часто начинал свои концерты именно с этого произведения.
Семье удалось добраться до Тифлиса, однако часть рукописей Сюни осталась в Эрзуруме у миссионера Роберта Стэплтона. В автобиографии композитор с горечью отмечал, что они разделили участь других ценностей, доверенных этому пастору. Вскоре территории, где Сюни собирал народные песни, стали местом массового уничтожения армянского населения Османской империи.
Вернувшись в Тифлис, Сюни продолжил музыкальную деятельность. В годы войны он организовал большой благотворительный концерт, в котором участвовали более ста оркестрантов, хористов и солистов. В программе звучали произведения Екмаляна, Спендиарова, Тер-Гевондяна, Бархударяна и самого Сюни. В течение двух лет он также руководил симфоническим оркестром при протестантской церкви, который давал ежедневные концерты. По собственным словам, в то время он был единственным армянским дирижёром в городе.
Сюни участвовал и в работе Общества армянских музыковедов вместе с Овсанной Тер-Григорян, Тер-Гевондяном, Бархударяном и Кушнаряном. Среди его окружения были также братья Меликяны, этнограф Гарегин Левонян и поэт Ованес Туманян, с которым композитор дружил и чьи стихи положил на музыку. К тифлисским годам относятся опера «Артавазд II», музыка к пьесе Левона Шанта «Старые боги», сюиты «Ванские эскизы» и «На Востоке». В Народном доме Зубалова под управлением Сюни тюркская труппа исполняла музыкальную драму «Асли и Кярам», а в 1915 году её фрагменты представило Армянское драматическое общество.
Осенью 1919 года правительство Первой Республики Армения пригласило Сюни основать национальную консерваторию в Ереване. Однако он приглашение не принял. Из-за военных действий железнодорожное сообщение было нарушено и добраться до Еревана он, вероятно, не мог. В автобиографии, написанной позднее, в период его симпатий к советской власти, Сюни утверждал, что «неоднократно отказывался» от приглашений при дашнакском правлении. Консерватория в итоге открылась без его участия: 22 декабря 1921 года в Ереване начала работу музыкальная студия под руководством Романоса Меликяна, а 1 октября 1923 года на её основе была создана консерватория.
В том же 1919 году Сюни отправился в Тегеран, где давал концерты и изучал персидскую музыку. Особое внимание он уделял дастгяхам — традиционным ладово-мелодическим системам. По его словам, ему удалось изучить восемь из двенадцати дастгяхов, ещё сохранявшихся в памяти старых музыкантов. Осенью 1920 года композитор решил вернуться, но из-за закрытых прямых путей ему пришлось ехать через Месопотамию, Индию, Египет, Константинополь и Батуми. «Путь этот был и долгим, и изнурительным», — вспоминал он. Только в августе 1921 года, больной и обессиленный, Сюни добрался до Тифлиса, к тому времени уже советского.
Обстоятельства его следующего отъезда также остаются неясными. В автобиографии Сюни рассказывает, что встретился с представителем армянского Наркомпроса Левоном Туманяном, подарил свою библиотеку советской Армении и отправился в Константинополь, чтобы поправить здоровье. При этом он, по собственным словам, намеревался через несколько лет вернуться в Ереван и участвовать в строительстве «пролетарской Армении». Семейная биография предлагает другую версию: к 1922 году композитора считали политическим противником новой власти, поэтому ему пришлось бежать. Перед отъездом он якобы оставил сундук с партитурами у семьи Ованеса Туманяна.
В Константинополе Сюни вновь занялся преподаванием. Он работал в шести армянских школах, в том числе Берберян, Есаян и Кедронаган, где училось немало детей, осиротевших после событий 1915 года. Кроме того, он руководил смешанным хором в Скютари, участвовал в основании общества «Айастан» и возглавлял его музыкальную секцию. Из учеников школьных хоров композитор решил создать большой сводный коллектив. За полгода ему удалось подготовить хор из 350 певцов, однако провести концерт он не успел. Политическая обстановка в городе становилась всё более напряжённой. «Кемалистская тревога приближается», — писал Сюни в одном из писем. В 1923 году он вместе с семьёй из девяти человек отправился в Америку.
Согласно прошению о натурализации, Сюни прибыл в Нью-Йорк 1 сентября 1923 года на пароходе «Брага». В американских документах его фамилию записали как Suny. Позднее внук композитора объяснял, что такое написание, вероятно, появилось при въезде в страну, «и всю жизнь нас звали Санни». Для своих детей Сюни выбрал написание Suni, которое считал «более армянским».
Вскоре после приезда Армянская церковь пригласила его организовывать хоры, и Сюни начал работать с коллективами пяти церквей в окрестностях Бостона. Уже в 1924 году появилась его первая грампластинка, выпущенная фирмой Victory Record в Молдене под маркой Suni. На записи певица Нварт Шагоян-Дживелекян, уроженка Вана, приехавшая в Америку в 1920 году, исполняет песни «Кацек, ампер» и «Ой, Нар» под аккомпанемент самого композитора.
Однако концертная деятельность осложнялась проблемами со здоровьем. После большого выступления в Бостоне Сюни заболел воспалением лёгких, а затем попал в больницу с осложнениями диабета. По словам самого композитора, жизнь ему спасла филадельфийский врач Люси Гюлезян. С 1925 года он жил в Филадельфии, где продолжал лечиться: ему приходилось трижды в день вводить инсулин, беспокоило и сердце. Позднее на осеннем пикнике армянского Комитета помощи Армении он упал и сломал ногу в трёх местах, из-за чего полгода провёл в постели. Даже тогда Сюни продолжал работать с накопленными музыкальными материалами. «Быть может, этот несчастный случай был необходим — нет худа без добра», — замечал он в автобиографии.
Несмотря на болезни, Сюни продолжал организовывать музыкальные коллективы. В Филадельфии он создал общество «Ай арвест» («Армянское искусство») с музыкальной, театральной и танцевальной секциями, а также детскую оперную группу. 19 февраля 1930 года дети и подростки представили его оперу «Борьба и жертва», основанную на армянских и восточных музыкальных темах. Кроме того, композитор руководил хором из пятидесяти русских рабочих при Русском доме. Хоры его имени действовали в Нью-Йорке, Бостоне, Провиденсе, Вустере, Детройте и Чикаго. Его выступления звучали и по радио: 28 мая 1932 года бостонская газета анонсировала передачу с его участием.
Американская пресса положительно отзывалась о работе Сюни. После его первого филадельфийского концерта в 1924 году рецензенты писали: «Обработка песен у Сюни стала откровением» и «Никогда не слышал более изысканно нюансированной хоровой работы». Его коллективы участвовали и в межнациональных музыкальных фестивалях. Так, в феврале 1925 года бостонская газета сообщала о выступлении армянского хора под руководством Сюни на «Международном музыкальном фестивале».
Политические взгляды Сюни сказывались и на его музыкальной деятельности. Летом 1930 года, когда Бостон отмечал трёхсотлетие, композитор за двенадцать дней подготовил хор из более чем ста певцов и симфонический оркестр, добившись права самостоятельно составить программу. Из неё он исключил все номера, которые считал «националистическими», как духовные, так и светские. По его собственному рассказу, в Симфоническом зале были сняты сотни армянских трёхцветных флагов. Это вызвало резкую критику со стороны дашнакской газеты «Айреник». В книге, изданной в 1943 году, ученик Сюни Акоп Куюмджян писал, что дашнаки ещё могли простить бывшему товарищу уход из своих рядов, но выступление против трёхцветного знамени считали непростительным. К тому времени отношения Сюни с Дашнакцутюн давно испортились. Обстоятельства разрыва остаются неясными. Как позднее говорил его внук, «он порвал с дашнаками или они порвали с ним». По свидетельству Куюмджяна, в Америке композитор публично присоединился к армянской секции Рабочей партии Америки, в которую входили бывшие гнчакисты и дашнаки.
Куюмджян подробно описывает собрания единомышленников, проходившие по ночам на кухне в доме доктора Гюлезян. Клара разливала кофе, не забывая положить в чашку Сюни две таблетки сахарина. Он пил, держа чашку в ладони и прикрывая её пальцами, словно крышкой. После полуночи каждому участнику отводили по три минуты для выступления, но Сюни нередко говорил по пять или десять. Тогда доктор Люси заступалась за него: «Сделаем на этот раз для Сюни исключение, пусть поговорит подольше, ведь все мы узнаём от него новое». По словам Куюмджяна, именно Сюни ввёл на этих собраниях обычай самокритики, причём всегда начинал с себя. Он не раз повторял: «В прошлом я был ослом-идеалистом, слепо служил Дашнакцутюн». Если же на репетиции хора «Ай арвест» он срывался на кого-нибудь из певцов, вечером обязательно разбирал собственное поведение.
«Мы должны быть беспощадны к себе и критиковать свои ошибки без оговорок. Только так интеллигентный человек может исправить себя и совершенствоваться», — говорил композитор.
Поддержка Советской Армении проявлялась и в практических делах. У сочувствовавших советской власти армян Филадельфии не хватало денег на музыкальные инструменты. Сюни собирал их, самостоятельно ремонтировал и отправлял в Армению. По словам внука, часть этих инструментов впоследствии хранилась в Ереванской консерватории. Он также посылал ноты и нотную бумагу, необходимые молодому оркестру и недавно открытому музыкальному издательству.
В 1934 году в Нью-Йорке вышел его сборник «Песни новой жизни». На обложке, как вспоминал внук, было изображено солнце с серпом и молотом над Араратом. В сборник вошли «Интернационал» в переводе Егише Чаренца, «Красный солдат», «Дорогой Азербайджана» Тер-Гевондяна, а наряду с ними — обработки народных песен «Шогер джан», «Ой, Назан», «Чем, чем», «Манац тилус» и «Инчу Бингёлу мтар». Для «Ой, Назан» композитор указал темп «ашхуйж» — «живо». Таким образом, политические песни соседствовали с традиционным репертуаром, над которым Сюни работал всю жизнь. Годом позже в Ереване вышел ещё один его сборник — «Народные песни», включавший сольные и хоровые обработки. В том же 1935 году сорокалетие первого концерта композитора в Шуши отмечали и в Америке, и в Армении.
Однако во второй половине 1930-х годов отношения Сюни с просоветскими кругами изменились. Гурген Сюни рассказывал сыну, что в 1937 году, во время сталинских репрессий, его отец выступил с речью, осуждавшей происходящее в СССР и Армении. «После этого его выбросили из коммунистических кругов, — пересказывал внук. — Его считали предателем, и его музыку в Армении больше не исполняли до смерти Сталина, а по-настоящему — до 1960-х».
При этом Куюмджян, принадлежавший к просоветскому окружению Сюни, в своей книге 1943 года утверждал обратное: «Григор Сюни до самой смерти остался верен Советской Родине и её принципам». Он вспоминал последнюю встречу с учителем летом 1939 года на Всемирной выставке в Нью-Йорке. Куюмджян заведовал книжным отделом советского павильона, где Сюни долго рассматривал русские книги и ноты советских композиторов, а затем купил целую стопку армянских и русских сочинений. Вечером они отправились в ресторан. Там, среди посетителей, Сюни привычным движением сделал себе укол в руку и только после этого приступил к еде.
Куюмджян сохранил и другие воспоминания об учителе. По его словам, когда на кухонных собраниях разговор заходил о музыке, все присутствующие вновь становились учениками.
«Помню, как он брал в руку карандаш и, начертив четыре горные вершины, изображал строение песни “Алагяз”, — писал Куюмджян. — Показывал, как подъёмы и спады голоса чудесно описывают гору Арагац с её зелёными долинами и устремлёнными в небо вершинами. Народ сумел слиться с природой, отождествиться с ней и верно перевести её своим непосредственным музыкальным чувством».
О здоровье Сюни говорить не любил. «Немного нездоровится, — отвечал он ученику, — сердце ослабло, но ничего, одолею, отдохну немного — и снова поправлюсь. Не унывай — меня ведь карабахцем зовут». Однако 18 октября 1939 года он писал тому же Куюмджяну:
«Тяжёлое состояние, вызванное повышением сахара в крови, привело к периодически повторяющимся сердечным приступам, которые могли бы стать смертельными, если бы я хоть немного отступил от предписанного врачом “абсолютного покоя”».
В последнюю неделю октября, работая в своей студии над программой концерта, Сюни почувствовал сильное сердцебиение, отложил сигарету и потерял сознание. Очнулся он уже в присутствии доктора Гюлезян. Вскоре у композитора обнаружили рак горла, а после операции началось воспаление лёгких. Григор Сюни умер в Филадельфии 18 декабря 1939 года в возрасте 63 лет.
После его смерти исполнение музыки Сюни продолжили дети и ученики. Уже в 1940 году сын Гурген выступил в Филадельфии как дирижёр объединённых хоров Сюни из Филадельфии и Нью-Йорка. Ученик Арутюн Самвелян руководил нью-йоркским хором, а дочь Седа преподавала танец. Благодаря усилиям детей, учеников и доктора Гюлезян в Филадельфии вышли четыре выпуска «Армянского песенного букета» — в 1941, 1942 и два в 1947 году. Предисловие к последнему выпуску написал Фердинанд Каймакамян, ученик Сюни. Гурген продолжал дирижировать отцовскими хорами до 1980-х годов, в 1971 году выступал в филадельфийской Академии музыки, а в 1994-м, в день своего 84-летия, сам записал несколько песен отца. В 1959 году другой сын композитора, Рубен, перевёз урны с прахом родителей в Армению. Их захоронили в 1968 году, по словам одного из биографов, на армянской земле, «но не в его вымечтанном, им обожаемом Карабахе».
В Советской Армении его произведения долгое время почти не звучали, а в разделённой армянской диаспоре отношение к композитору осложнялось его политическими взглядами. По словам внука, в 1960-е годы при содействии Гургена наследием Сюни занялся ереванский музыковед Роберт Атаян, впоследствии обнаруживший рукопись «Миашабат» в Эчмиадзине. Он собирал хоровые произведения композитора по старым изданиям, материалам ереванского Музея литературы и искусства и семейному архиву, присланному из Филадельфии. К началу 1990-х годов сборник был практически готов, однако после распада Советского Союза средств на издание не нашлось, а позднее исчезла и подготовленная рукопись. Атаян умер в 1994 году, Гурген — в 1995-м, так и не увидев книгу напечатанной.
Работу удалось завершить лишь спустя два десятилетия. Осенью 2011 года арменовед Арцви Бахчинян приехал к потомкам Сюни, изучил сохранившиеся у них материалы, подготовил их к публикации и перевёл на английский язык. В 2013 году в Ереване наконец вышел сборник «Григор Сюни. Хоры», включивший 66 произведений — от обработок крестьянских напевов до песен «новой жизни».
Интерес к его творчеству сохраняется и среди потомков. В феврале 2025 года в Лос-Анджелесе правнучка композитора Ануш Сюни совместно с программой армянской музыки Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе (UCLA) возобновила семейный проект и представила архивные материалы — рукописи, этнографические тетради и концертные документы. По её словам, после смерти матери «музыка затихла», и деятельность проекта надолго прекратилась. На концерте прозвучали колыбельная «Ненни бала» и собранные Сюни народные мелодии, но уже в современных аранжировках. Один из музыкантов объяснил, что в основе всех произведений лежат записанные композитором напевы, хотя их новое звучание может оказаться непривычным для слушателей.
«Когда мы говорим о наших предках, — сказал тогда внук композитора, историк Рональд Григор Сюни, — мы в некотором смысле восстанавливаем не только наши семейные традиции, но и традиции всего нашего народа».
Источники:
Ներսիսյան Է. Աստանդական կյանքը՝ հայրենաշունչ մեղեդիների հետքերով [Нерсисян Э. Скитальческая жизнь по следам патриотических мелодий] // Հայաստանի Հանրապետություն [Республика Армения]. 2021. 18 декабря. URL (дата обращения: 18.10.2026).
Gourgen (George) Suny [биографическая справка о сыне Григора Сюни, 1910–1995] // The Suni Project: Music Preservation. URL (дата обращения: 18.10.2026).
Biography of Grikor Mirzaian Suni (1876–1939) [биографический очерк] // The Suni Project: Music Preservation. URL (дата обращения: 18.10.2026).
Yıldız B. Construction of “National Identity” in Armenian Music Historiography / Ermeni Müziği Tarih Yazımında “Milli Kimlik” Kurgusu // Journal of Human Sciences. 2013. Vol. 10, № 1. P. 1524–1536. URL (дата обращения: 18.10.2026).
Ղազարյան Ա. «Ղալի բլբուլը» կամ բերդի կատարին երգող սոխակը․ «Գերդաստաններ» [Казарян А. «Гали-бюльбюль», или соловей, поющий на вершине крепости: «Династии»] // Հայաստանի հանրային ռադիո [Общественное радио Армении]. 2022. 10 августа. URL (дата обращения: 18.10.2026).
Syuni Grigor (Mirzayan) [биографическая справка] // Armenian Composers Union [Союз композиторов Армении]. URL (дата обращения: 18.10.2026).
Nevarthe Jivelekian, Grikor Suni and the Victory Record Company of Malden, MA [история грампластинки 1924 года] // Armenian Museum of America. Sound Archive. URL (дата обращения: 18.10.2026).
Vann K. Why This Composer Made Melodies Out of Mountainsides // Smithsonian Magazine. 2017. 30 June. URL (дата обращения: 18.10.2026).
Suny R. G. The Reminiscences of Ronald G. Suny [устная история, интервью от 10 января 2017 г.] / interviewer C. Bertin-Mahieux // Cold Wars and the Academy: An Oral History Project. Columbia University, Harriman Institute. 2017. 10 January. URL (дата обращения: 18.10.2026).
Salcedo V. Preserving Armenia’s Musical Heritage: A Tribute to Grikor Mirzaian Suni // UCLA International Institute. 2025. 10 April. URL (дата обращения: 18.10.2026).
Ակունք. Գիտական հոդվածների ժողովածու [Акунк. Сборник научных статей] / Երևանի պետական համալսարանի Իջևանի մասնաճյուղ [Иджеванский филиал Ереванского государственного университета]. Երևան : ԵՊՀ հրատարակչություն, 2013. № 1 (7). Электронная копия: Հայաստանի ազգային գրադարան [Национальная библиотека Армении]. URL (дата обращения: 18.10.2026).
Саргсян Н. «Григор Сюни. Хоры» [рецензия на научное издание хоровых произведений Григора Сюни под редакцией Р. А. Атаяна] // Բանբեր հայագիտության [Вестник арменоведения]. 2015. № 3. С. 221–234. ISSN 1829-4073. URL (дата обращения: 18.10.2026).
Photos [фотографический архив Григора Сюни, его семьи и хоровых коллективов, 1930-е гг.] // The Suni Project: Music Preservation. Материалы из семейного архива Gourgen (George) Suny и Arax Kesdekian Suny. URL (дата обращения: 18.10.2026).
Posters [архив концертных афиш Григора Сюни, включая концерт в Jordan Hall, Бостон, 18 мая 1924 г.] // The Suni Project: Music Preservation. URL (дата обращения: 18.10.2026).
Suni G. M. Armenian Song Bouquets (Hai Yerk-Poonj) [Армянские песенные букеты : сборники вокальных и хоровых произведений] : in 4 vols. Philadelphia : Suni Publication Committee, 1941–1947. Vol. I. 1941; Vol. II. 1942; Vol. III. 1947; Vol. IV. 1947. Электронные копии нотных изданий: The Suni Project: Music Preservation. URL (дата обращения: 18.10.2026).
Շարականք եւ երգք ի ժամագրոց [Шараканы и песнопения Часослова : сборник духовных произведений] / произведения Г. М. Сюни, Комитаса и М. Екмаляна ; предисл. архиепископа Гарегина. New York, 1940. [Нотное издание]. Электронная публикация: The Suni Project: Music Preservation. URL (дата обращения: 18.10.2026).
Suni G. Music for the Masses [Музыка для масс : рукописный нотный сборник, включающий обработку «Интернационала» для голоса и фортепиано]. [New York?], [начало 1930-х гг.]. [Ноты; рукопись]. Электронная копия: The Suni Project: Music Preservation. URL (дата обращения: 18.10.2026).
Suni G. M. Songs for a New Life (Nor Kyanki Yerger) [Նոր կյանքի երգեր : Песни новой жизни]. New York, 1934. 59 p. [Сборник вокальных и хоровых произведений]. Электронная публикация отдельных страниц: The Suni Project: Music Preservation. URL (дата обращения: 18.10.2026).
Սյունի Գ. (Միրզայան). Հայկական ժողովրդական յերգեր. Ժողովրդական յերգեր. Մեներգներ յեվ խմբերգեր [Сюни Г. (Мирзаян). Армянские народные песни. Народные песни, сольные и хоровые произведения] / предисл. Ռ. Թերլեմեզյան [Р. Терлемезяна]. Յերևան [Ереван] : Պետական հրատարակչություն [Государственное издательство], 1935. 48 էջ. [Нотное издание]. URL (дата обращения: 18.10.2026).
Գույումճեան Յ. Գրիգոր Մ. Սիւնի. Երաժշտագէտը եւ մարդը. Կենսագրական ուրւագիծ եւ յիշողութիւններ [Куюмджян А. Григор М. Сюни: музыкант и человек. Биографический очерк и воспоминания]. Philadelphia : Efficient Printing Company, 1943. 410 էջ. Электронная копия отдельных страниц издания: The Suni Project: Music Preservation. URL (дата обращения: 18.10.2026).
Գույումճեան Յ. Գրիգոր Մ. Սիւնի. Երաժշտագէտը եւ մարդը. Կենսագրական ուրւագիծ եւ յիշողութիւններ [Куюмджян А. Григор М. Сюни: музыкант и человек. Биографический очерк и воспоминания]. Philadelphia : Efficient Printing Company, 1943. 410 էջ : ил. Архивный шифр AII/20019. Электронная библиографическая запись: Pan-Armenian Digital Library. URL (дата обращения: 18.10.2026).
Mirzoeff Suny G. Petition for Naturalization [заявление Григора Мирзаяна Сюни о получении гражданства США от 23 октября 1928 г.] / U.S. Department of Labor, Naturalization Service. Philadelphia, Pennsylvania, 1928. Petition № 34968. [Архивный документ, 1 л.]. Электронная копия: The Suni Project: Music Preservation. URL (дата обращения: 18.10.2026).
Suni G. M. Autobiography of Grikor Suni [Автобиография Григора Сюни, предположительно написанная в 1927 и 1932 гг.] / trans. D. Toumajan, A. Toumajan. Philadelphia, [1927–1932]. Английский перевод подготовлен для The Suni Project: Music Preservation. 2002. URL (дата обращения: 18.10.2026).