Санасарянское училище: школа, которая формировала армянскую элиту
На одной из групповых фотографий Санасарянского училища подростки стоят и сидят плотным кругом, а в центре помещён портрет пожилого человека. Мкртича Санасаряна к тому времени уже нет в живых, да и при жизни он лишь приезжал в Карин из Петербурга. Британский путешественник Генри Линч, опубликовавший этот снимок, писал о мальчиках: «лица полны характера и решимости».
В этой фотографии отчасти отражена вся история Санасарянского училища. В первый учебный год в нём было девятнадцать мальчиков. Через два десятилетия сюда съезжались ученики из Арабкира и Трапезунда, Токата и Агна, Вана и Муша, из российских Александрополя и Тифлиса, даже из персидского Маку. Свой замысел Санасарян объяснил в завещании, изданном в Тифлисе в 1891 году. Будучи османским армянином по рождению и желая помочь соотечественникам в Османской Армении, лишённым доступа к образованию, он оставлял всё своё имущество в России и за границей основанному им училищу в Карине, «где мои соотечественники больше нуждаются в учебных заведениях».
Санасарян хотел создать систему, способную существовать и после его смерти. Капитал должен был содержать школу, школа — готовить учителей и специалистов, а часть доходов предназначалась для дальнейшего обучения лучших выпускников в Европе при условии, что они вернутся и будут служить своему народу. Вернувшись, они должны были передавать знания следующим поколениям. История училища показывает, как созданная Санасаряном система работала после его смерти и что с ней произошло, когда были утрачены условия для её существования.
Можно подумать, что Санасарянское училище стало первой крупной школой в почти лишённой образования провинции, однако к 1881 году в Карине уже существовала развитая сеть учебных заведений. Армянский путешественник Манвел Мирахорян приводит характерный эпизод: когда в 1862 году для епархиального управления впервые построили двухэтажное здание, многие горожане удивлялись: «Что это за дом, у которого дверь открывается наверху?». Именно с этого времени, заключал он, начал подниматься «термометр умственного развития» каринских армян. К середине 1880-х при церковном дворе работала большая мужская школа Арцнян, где учились около шестисот пятидесяти мальчиков, рядом находилась женская Рипсимян. В городе действовали также квартальные школы, католические училища французских священников и протестантская школа американской миссии. В 1900–1901 учебном году армянские национальные школы города, включая Санасарянское училище, вместе насчитывали 1988 учеников и 71 учителя. Поэтому городу была нужно учреждение следующей ступени, где готовили бы будущих учителей и управленцев.
Такой замысел во многом был связан с биографией самого Санасаряна. Он родился в 1818 году в Тифлисе в семье выходцев из Вана, учился в Нерсисяновской гимназии и собирался продолжить образование в Венеции, но после смерти отца был вынужден отказаться от этих планов. Затем Санасарян служил в русской армии и в 1845 году оставил службу после ранения. Позже он обосновался в Петербурге и стал одним из руководителей пароходного общества «Кавказ и Меркурий», суда которого связывали Волгу и Каспий с Кавказом и Персией. На его представления об образовании повлияла и дружба с Карапетом Езяном, выпускником Лазаревского института и петербургским чиновником, много сделавшим для армянских школ Закавказья.
Первоначально Санасарян собирался открыть училище в Ване, на родине матери. Карапет Натанян (городской глава Вана) возразил ему: «Мы в Ване уже основали Центральное… поэтому будет лучше, если вы откроете это училище в таком многолюдном армянском центре, который был бы легкодоступен для армян всей провинции». Эту мысль поддержали Езян и глава Эрзурумской епархии Магакия Орманян, и в итоге выбор остановили на Карине — крепости и крупном торговом узле на пути из Трапезунда в Тебриз. Изабелла Бёрд, побывавшая здесь в 1890 году, за один день насчитала у таможни около семисот гружёных верблюдов и заметила, что армян в городе немного, но их торговая предприимчивость придаёт им значение, несоразмерное численности.
Учителей для будущего училища начали готовить ещё до набора первых учеников. Санасарян заранее оплатил обучение группы молодых людей в европейских университетах с условием, что после окончания они вернутся. Кеворк Абулян из Тифлиса, Овсеп Мадатян из Самсуна, Саркис Согикян из Харберда и Погос Делпян из Арабкира это условие выполнили. По данным армянских исследователей, они учились в Йене и Цюрихе. Училище торжественно открыл Орманян 1 октября 1881 года в присутствии представителей Константинополя, Вана и Харберда. Сначала оно разместилось в снятом особняке семей Кюркчибашян и Макарян. Мадатян объехал провинции и привёз в Карин девятнадцать отобранных мальчиков из бедных семей Эрзурума, Вана, Муша, Хныса и Кыгы.
Однако первые месяцы оказались тяжёлыми. Примерно через месяц после открытия внезапно умер Делпян, который вместе с Мадатяном занимался подготовкой училища, поэтому наладить полноценные занятия удалось только в марте 1882 года, после приезда в Эрзурум Абуляна и Согикяна. Постоянного помещения у школы тоже ещё не было. Осенью 1882 года она перебралась в здание епархии, а в 1883 году Санасарян купил участок для собственного корпуса, но военные власти запретили строительство рядом с крепостью. Тогда по договорённости с Орманяном у общины за сто золотых лир в год арендовали новое здание женской школы Рипсимян. Училище переехало туда в мае 1883 года, после чего к зданию начали пристраивать собственные корпуса. К середине 1880-х Мирахорян насчитал здесь около девяноста учеников, преимущественно пансионеров. Среди них было двадцать пять — тридцать способных воспитанников, которых благотворитель бесплатно содержал на свой счёт «во имя цивилизации».
В англоязычных текстах Санасарянское училище часто называют колледжем, однако речь шла не об университете, а о мужской средней школе высокого уровня. В 1899–1900 учебном году эрзурумское управление просвещения официально признало его учебным заведением ступени рюштие и идадие, то есть высшей начальной и средней школы. Такой статус был редким: по данным 1892 года, во всей империи насчитывалось тридцать четыре идадие, а Санасарянское училище было одним из четырёх армянских учебных заведений этого ранга наряду с Берберяновским училищем в Ускюдаре, Центральным училищем в Галате и Армашской семинарией. Его выпускники могли без экзаменов поступать в высшие школы Константинополя, а по рекомендации директоров — в немецкие и французские университеты. Аттестат печатали на трёх языках — армянском, французском и турецком — и подписывали все три директора.
Диплом об окончании Санасарянского училища, выданный Дикрану Чухаджяну, уроженцу Эрзерума (Карина). 1893 год. Источник
Устав, составленный Езяном и утверждённый в 1892 году, подробно определял устройство училища. Его целью было воспитывать армянских детей «по законам и обычаям Святой Армянской апостольской церкви», давать им общее образование и обучать ремёслам с пониманием производственных процессов. Все предметы, кроме иностранных языков, преподавались по-армянски. Не менее тридцати мест отводилось стипендиатам апостольского вероисповедания.
Управление распределялось между двумя советами. Константинопольский совет во главе с патриархом и шестью членами столичной общины, пользующимися «уважением и доверием публики», контролировал расходы, утверждал отчёты и защищал интересы школы перед властями и судами. Местный совет под председательством прелата составлял бюджет, устанавливал плату и жалованье, отбирал стипендиатов, и в его состав входил и выборный представитель выпускников. Программы и учебники определял педагогический комитет.
На практике обязанности директора с первых месяцев были разделены между тремя наставниками, вернувшимися из Европы. Абулян отвечал за хозяйство и финансы, Согикян — за учебный процесс, Мадатян представлял училище перед османскими чиновниками и ведал имуществом. Линч упоминает необычное правило: триумвират назначался пожизненно, а после смерти одного из директоров оставшиеся делили его обязанности до тех пор, пока не оставался один. Эрзурумский мемуарист Газар Чарыг описывал распределение ролей иначе: Санасарян «заложил основание и дал училищу тело», а Езян стал тем, кто вдохнул в него «дыхание и душу». Когда в сентябре 1886 года Езян приехал с инспекцией, он, по словам Орманяна, провёл в Карине двадцать дней, «проверил, ознакомился и остался доволен установленным порядком и достигнутыми успехами».
Приёмный проспект 1908 года требовал принимать «здоровых и способных» мальчиков от десяти до двенадцати лет, которые бегло читают по-армянски, разборчиво пишут, знают основы грамматики, справляются с диктантом без грубых ошибок и владеют четырьмя действиями арифметики в пределах тысячи. Требования к успеваемости здесь соседствовали с характерным для эпохи вниманием к физическому состоянию ребёнка.
В первое десятилетие курс длился девять лет, а с 1891–1892 года, когда стали принимать только грамотных детей, — семь: подготовительный и шесть основных классов по образцу немецкой реальной школы. В программу входили двадцать четыре предмета. Армянскую гуманитарную часть составляли древний и новый армянский язык, церковная и национальная история. Османская часть включала турецкий язык, законоведение, каллиграфию и османскую историю. Ученики изучали французский и немецкий, а также переводили с французского на турецкий и обратно. Преподавались алгебра, тригонометрия, химия и другие точные и естественные науки, бухгалтерия, политическая экономия и агрономия. Кроме того, в программу входили рисование, пение, гимнастика и ремёсла.
Программу представляли властям на утверждение, однако некоторые предметы преподавать было непросто. Как отмечал Линч, историю армянской церкви и народа приходилось излагать «с большими трудностями и без помощи книг», поскольку цензура могла их конфисковать.
Распорядок дня показывает, как учебные принципы работали на практике. Летом пансионеры вставали в пять утра, зимой — в шесть. За полчаса они должны были умыться, одеться и причесаться, после чего следовали общая молитва, час повторения пройденного накануне и завтрак из хлеба, сыра, масла и чая. Утром проходили четыре урока по сорок пять минут с пятнадцатиминутными переменами, после обеда — ещё два, а затем час ораторских упражнений и практики французского языка. Ужинали в четыре или пять часов, потом оставалось свободное время. Зимой отбой был в половине девятого, летом — в половине десятого. По воскресеньям и праздникам ученики ходили в церковь. С небольшими изменениями такой распорядок сохранялся около трёх десятилетий.
Постепенно вокруг учебных помещений появился целый комплекс: дортуары общая спальня для учащихся в закрытых учебных заведениях), лазарет, аптека, пекарня, красильня, сад, питомник и каток. В отчётах гимнастику, плавание и катание на коньках называли важными условиями здоровья учеников. Тем не менее из 771 воспитанника, прошедшего через училище в 1881–1911 годах, одиннадцать умерли от болезней, а эпидемия холеры 1892–1893 годов заметно сократила число учащихся.
Учебники по естественным наукам и математике были преимущественно немецкими, но преподаватели переводили их и дополняли армянскими пособиями. Один из учителей составил от руки собственный курс естествознания с разделом химии. В рукописном пособии по родному языку встречается много стихов о снеге, конце зимы и приходе весны. Османский язык и законоведение преподавали мусульманские учителя — Исмаил-эфенди, Хафыз Али-эфенди и Мустафа-эфенди. Ученический духовой оркестр, созданный в 1903 году и выступавший на праздниках, прогулках и в летних лагерях, возглавлял армейский капитан Ахмед-эфенди.
Мастерскую открыли в 1883 году для добровольных занятий ремеслом, а в 1886-м для неё построили отдельное здание со станками, выписанными из Европы. Здесь обучали столярному и слесарному делу. Первые годы показали, что одного-двух часов ремесленных занятий в день при полном общеобразовательном курсе недостаточно. Поэтому в 1892–1893 учебном году ремесленное отделение отделили от общего, сократили курс до четырёх лет и ввели необычное для того времени правило: после выпуска ученику выплачивали четверть стоимости изготовленных им изделий. В мастерской могли заниматься и дети, не зачисленные в основное училище.
К 1910 году основная библиотека насчитывала около шести с половиной тысяч томов. Кроме неё, существовали библиотека имени Езяна и отдельная ученическая библиотека. В школьном музее хранились чучела зверей и птиц Эрзурумской равнины, скелеты, гербарии, китайские и японские изделия, старые монеты и рукописи. Грачья Ачарян, преподававший здесь в 1894–1895 учебном году, вспоминал: «До лета 1895 года число рукописей дошло до 43, когда, имея возможность находиться в Карине, я составил их список». К 1910 году собрание увеличилось до девяноста трёх армянских и одной грузинской рукописи. Самой ценной среди них считалось пергаментное Евангелие 986 года.
Школьная жизнь не ограничивалась занятиями. В 1891–1892 учебном году ученический театр поставил «Мнимого больного» Мольера, через год — «Лекаря поневоле», а в 1910-м — пьесы «К свободе» и «Русско-турецкая война». В феврале 1900 года постановку «Вреда вежливости» Акопа Пароняна пришли посмотреть около восьмисот человек. С 1890 года трёх- и четырёхголосными хорами руководил певец Арменак Шахмурадян. Ученики также выпускали газету «Сирд» — «Сердце».
Старшеклассники ежедневно участвовали в дебатах на темы, предложенные администрацией. Сначала обсуждения проходили по-армянски, а с 1909–1910 учебного года — по-турецки, что отражало возникшие после революции 1908 года надежды на общую османскую гражданственность. Ученики из одних мест объединялись в учебные, литературные и музыкальные общества, а на общих собраниях эти землячества, по словам армянского историка А. Погосяна, «превращались в маленькую Армению».
Летом пансионеры выезжали в долины Эрзурумской равнины — в Срдацор, Угдацор, к Кармир-ванку, жили в палатках и ходили в походы.
Результаты работы училища лучше всего видны по цифрам. С 1881 по 1910 год в основное училище приняли 772 ученика, из которых 312 учились бесплатно, а уроженцами Карина были лишь около 1/4. За первые 20 лет из Арабкира приехали 46 мальчиков, из Трапезунда — 37, из Токата — 26, из Агна — 20, из Вана — 19. Первый выпуск из 21 человека торжественно проводили 15 июля 1891 года в присутствии губернатора Хасана Хайри-паши. К 1912 году основной курс окончили 237 человек. 70 из них стали учителями в Карине и других городах Западной Армении, 65 — предпринимателями и торговцами, 40 продолжили учёбу в европейских университетах, 29 заняли заметные должности в местной администрации. Остальные стали ремесленниками, врачами, дантистами и агрономами. Вместе с выпускниками мастерской какую-либо из программ завершили 266 человек, а через все отделения, включая мастерскую и педагогические курсы, прошло более 1000.
В ноябре 1909 года училище сделало следующий шаг и открыло бесплатные педагогические курсы. Руководство объясняло это тем, что «есть большая нужда в способных учителях, владеющих педагогическим мастерством, а в Османской Армении ещё нет ни одной учительской семинарии». На курсах преподавали педагогику, психологию, историю педагогики, методику, этику, физиологию, школьную гигиену и политическую экономию. Уже в первый год их посещал семьдесят один человек, в том числе двадцать шесть полноправных слушателей, а в 1912–1913 учебном году — восемьдесят один.
Продолжал действовать и принцип, заложенный Санасаряном ещё при подготовке первых преподавателей: получив образование за счёт училища, выпускник должен был вернуться. Хосров Бабаян, отправленный в Стамбул изучать турецкий язык, окончил литературный факультет Дарюльфюнуна и 12 сентября 1909 года вернулся в Эрзурум преподавать. Арам Акопян окончил Высшую нормальную школу в Сен-Клу под Парижем. Саркис Манукян изучал литературу в Петербурге, Берлине и Лейпциге, после чего вернулся преподавать древнеармянский язык.
На этом фоне особенно интересно проследить судьбы отдельных выпускников и увидеть, насколько по-разному сложилась жизнь людей, вышедших из одной школьной среды. Гарегин Пастермаджян окончил училище в 1891 году, в составе первого выпуска. В 1894-м он уехал в Нанси изучать агрономию, «намереваясь вернуться и развивать земли своей семьи по современным европейским методам» и тем самым дать «практический урок армянским крестьянам». После резни 1895 года 4 из 26 армянских студентов Нанси бросили учёбу. Пастермаджян, взявший имя Армен Гаро, в 1896 году оказался среди участников захвата Оттоманского банка в Константинополе. Позже он получил докторскую степень по естественным наукам в Женеве, создал первую химическую лабораторию в Тифлисе, после 1908 года стал османским депутатом от Эрзурума, затем командовал батальоном армянских добровольцев на Кавказском фронте и представлял Армению в Америке.
Вардгес Серенгюлян учился сначала в Арцняне, затем в Санасарянском училище. В конце 1880-х его арестовали после выступления в Эрзуруме. В последующие годы он занимался политической деятельностью от Стамбула до Карса, снова оказался в тюрьме, а после революции 1908 года вышел на свободу и стал депутатом от Эрзурума. В 1915 году Серенгюляна убили под Урфой вместе с Григором Зохрабом.
Григорис Балакян, также выпускник училища, стал священником, а позднее епископом. В ночь на 24 апреля 1915 года его арестовали в Стамбуле вместе примерно с 250 армянскими деятелями. Балакян выжил и впоследствии написал «Армянскую Голгофу» — одно из важнейших свидетельств о Геноциде. По оценке американского историка Роберта Мелсона, во время бегства ему помогло свободное владение немецким языком. Переодеваясь то немецким железнодорожником, то солдатом, Балакян писал о себе:
«Мирный и кроткий служитель церкви внезапно превратился в молодого искателя приключений, готового напрячь все свои физические, умственные и нравственные силы, чтобы спасти жизнь».
Вардан Махохян оказался в Санасарянском училище в 1882 году, когда тринадцатилетнего мальчика вместе со старшим братом отправили из Трапезунда в Карин. По словам его биографа Ары Акопяна, около пяти лет он занимался здесь скрипкой у Абуляна, а рисованием — у своего земляка Мисака Фетваджяна, умершего в 1887 году. Учителя и одноклассники восхищались его морскими пейзажами тушью, а наставники долго не могли решить, какое из двух занятий должно стать для него главным. Позже Махохян говорил: «Меня считают художником, который заодно занимается музыкой, тогда как я музыкант, который заодно занимается живописью». В 1891 году Махохян поступил в Берлинскую академию художеств, где его учителем стал норвежский маринист Ханс Гуде. По преданию, позднее он сказал своему ученику: «Мне больше нечему тебя учить».
По мере развития училища его деятельность всё чаще привлекала внимание османских властей. Один из самых серьёзных эпизодов произошёл в июне 1890 года. В доносе за подписью «Осведомитель Садык», подброшенном к дому командующего Рахми-паши, утверждалось, что в училище и церковных кузницах тайно изготавливают и прячут оружие. Как пишет армянская газета «Агос», губернатор сначала не хотел выполнять распоряжение и согласился лишь после срочной телеграммы из дворца Йылдыз, поставив условием своё личное присутствие. 18 июня обыскали собор и училище, но оружия не нашли.
Американский поверенный Фрэнсис Макнатт сообщал в Вашингтон, что обыск в церкви, проведённый в присутствии епископа и губернатора, прошёл «вполне пристойно». Однако христиане восприняли его как оскорбление веры, а при выходе солдат началась схватка. «Нет сомнения, что христиане напали на солдат», — писал Макнатт, хотя сам он получал сведения из вторых рук. Несколько дней город находился на осадном положении. По его данным, погибли около 15 человек, ещё 50–60 были ранены. Примерно в то же время, по данным турецкого исследователя, в Эрзурум пришло известие о смерти Санасаряна в Париже.
Армянский мемуарист С. Цоцикян пишет примерно о 750 горожанах, которые собрались в училище и держали оборону настолько твёрдо, что нападавшие не решились войти в «эту крепкую нравственную крепость». Ачарян также вспоминал дни, когда училище оказалось под пушечным огнём. Османские донесения, напротив, описывают защитников как вооружённых мятежников.
После 1890 года училище оставалось под пристальным вниманием властей. Химическое оборудование и телеграфный аппарат, присланные из Петербурга, потребовали вернуть отправителю как не соответствующие учебной программе. За сыном французского генерального консула, преподававшим в училище французский язык, велели присматривать. Изабелла Бёрд, приехавшая в Эрзурум в декабре 1890 года, писала о ежедневных арестах христиан по незначительным поводам, постоянных обысках в армянских домах и многолетних сроках за книги, в которых упоминалось прошлое Армении. Один из европейских консулов сказал ей: «Это уже вопрос не политики, а человечности». В том же письме Бёрд назвала училище одним из немногих светлых пятен Армении. Она отмечала прекрасные здания, современное оборудование и отсутствие сословных различий между 120 учениками, носившими одинаковую форму. Юноши, по её словам, почти без исключения были «мужественными, серьёзными и прилежными, полными воодушевления и корпоративного духа», а личное влияние директоров способствовало их нравственному воспитанию.
Бёрд смотрела на училище с восхищением, но Линч и Папазян оставили совсем другие впечатления. Восторженное описание. Линч, посетивший училище в начале 1890-х, хвалил чистоту дортуаров, токарные станки и широкую программу, но писал, что школе «чего-то не хватает в жизненности». Когда он попросил учеников вычислить произведение x + y и x − y, они начали перемножать выражения и не смогли сразу назвать ответ. Линчу не нравилось и то, что из класса в класс переводили по выслуге лет, а не по успехам, что директора, учившиеся в Германии, по желанию патрона не стали докторами и что диплом училища пока не открывал дорогу к разным профессиям. Писатель Вртанес Папазян, побывавший в Эрзуруме в 1887–1888 годах, был ещё резче. На публичном экзамене по армянскому языку, писал он, заранее подготовленные ученики читали сочинения, в которых было «столько напыщенных фраз и слов», а в самом училище «любили беспрестанно хлестать спины учеников». Армянский историк Погосян позднее спорил и с ним, и с Линчем, тогда как эрзурумский директор образования Мехмед Тевфик докладывал в Стамбул, что ученики по арифметике не уступают старшим классам стамбульского Мектеб-и Султани, а в музыке добились «исключительного прогресса».
Однако проблемы училища начались задолго до 1915 года. Землетрясение 26 октября 1901 года повредило корпуса, и уже в 1902 году училище едва не перевели в Харберд. Сторонники переезда говорили о чистом воздухе и большем пространстве, противники ссылались на завещание Санасаряна и опасались, что школа окажется в изоляции. Пока Абулян занимался подготовкой переезда в Харберде, местные попечители договорились с общиной, и училище осталось в Карине. В 1906 году из Стамбула прислали ревизора Григора Закаряна. Он стал единоличным директором и отстранил прежних руководителей, но в марте 1907 года умер, после чего училище вновь возглавил Абулян. Система коллективного руководства, существовавшая с первых лет, к этому времени фактически прекратила работу.
Революцию 1908 года в училище встретили восторженно. Большая группа учителей и учеников отправилась в Хачкаванк на заочную панихиду по «мученикам свободы», а затем зашла в мечеть рядом с монастырём, чтобы выразить соболезнования имаму. Однако вскоре вокруг школы начался спор о том, кому она должна принадлежать и кто будет ею управлять. Константинопольские попечители занимали консервативную позицию и не хотели усиления влияния активной молодёжи из Армянской революционной федерации. Эрзурумские армянские власти и местный совет, которыми руководили члены партии, напротив, добивались полного контроля над училищем. Выходом стал переезд. 3 июля 1912 года католикос согласился на перевод училища в Себастию, пожелав, чтобы в Карине сохранилась дневная школа. Отношение сторонников переезда хорошо передаёт фраза из переписки тех лет: «Местный народ думает, что Санасарянское училище — монополия Карина». В Карине решение встретили протестом и выпустили брошюру «Несколько слов», где патриархию обвиняли в том, что вместо превращения училища в очаг науки она пытается его увезти. В итоге учреждение разделили. Пансион перебрался во двор монастыря Сурб Ншан в Сивасе, по одним сведениям, 24 сентября 1912 года, а в старых зданиях осталась дневная средняя школа с частью имущества, получившая название «Новый Санасарян».
«Новым Санасаряном» руководил Степан Зорян, известный как Ростом, главный попечитель армянских школ Карина. Деньги из фонда поступали с перебоями, учителям задерживали жалованье. В 1914 году бостонская газета «Айреник» даже выпустила специальный номер для сбора средств в пользу школы. Сколько она просуществовала, точно неизвестно. Турецкий исследователь, опираясь на письма Ростома, считает, что из-за безденежья школа фактически закрылась уже в 1913 году.
Летом 1914 года в Эрзуруме проходил съезд Дашнакцутюн, куда прибыли эмиссары младотурецкого правительства. Они предлагали армянам по обе стороны границы поддержать османскую армию, обещая после войны создание автономной Армении под германской гарантией. По свидетельству Армена Гаро, среди армянских участников переговоров, отклонивших это предложение, был Ростом, «директор армянских школ Эрзурумского округа». Двух других участников — публициста Акнуни и депутата Врамяна — через несколько месяцев убили, а Ростом, по словам Гаро, «по счастью избежал» покушений.
В феврале 1915 года первой жертвой среди эрзурумских армян, по тому же источнику, стал Сетрак Пастермаджян из семьи Гаро. Бывшие школьные корпуса передали под военный госпиталь. Армянская общинная и образовательная жизнь Карина и Себастии была разрушена депортациями и убийствами. Многие люди, связанные с училищем, погибли, другие оказались рассеяны по разным странам.
После исчезновения самого учреждения его наследие сохранилось в нескольких местах. Первое из них — Ереван. Пергаментное Евангелие 986 года хранится в Матенадаране под именем Санасарянского. Второе — Эрзурум. С 23 июля по 7 августа 1919 года в бывшем здании училища под председательством Мустафы Кемаля проходил Эрзурумский конгресс, с которого турецкая историография ведёт отсчёт Национально-освободительной борьбы. В официальных изданиях долго писали, что конгресс собрался «в старом здании идадие», не уточняя, кому оно принадлежало прежде.
В последующие годы здание неоднократно меняло назначение. Здесь размещались школа ремёсел, султание и начальная школа. В конце 1924 года пожар уничтожил деревянные части, а после восстановления в 1926 году здание открылось как начальная школа Гази. С 1940 года здесь работало строительно-художественное училище имени Ататюрка, позднее — другие лицеи. В 1960 году один из залов превратили в музей Ататюрка и Эрзурумского конгресса. В 2011–2013 годах турецкий парламент провёл капитальную реставрацию, после которой в здании разместились Музей конгресса и галерея живописи и скульптуры.
По данным армянских исследователей, у входа, где на фотографии 1906 года стоял бюст основателя, теперь находится памятник Кемалю.
Третий адрес — Стамбул. Часть капитала Санасаряна хранилась в российском государственном банке, другую вложили в недвижимость. Главным активом стал Санасарян-хан в Сиркеджи, построенный, по большинству описаний, в 1895 году по проекту Овсепа Азнавура. Доходы от него предназначались для содержания бедных учеников Карина. Чарыг позже писал, что деньги в российском банке были утрачены после революции, а хан перешёл под контроль турецкого государства.
В 1929 году здание зарегистрировали за фондом, но уже через год управление им перешло к провинциальной администрации, а в 1952 году его переписали на неё без судебного решения. Позднее здесь размещалось стамбульское полицейское управление, а затем здание сдали в долгосрочную аренду под отель. Патриархия начала судебную тяжбу в 2011 году. В 2022 году Конституционный суд Турции признал нарушение права собственности, а в 2025-м направил на пересмотр и дело о доходах от здания.
Санасарянское училище стало одной из важных школ армянской интеллектуальной и общественной жизни. Через него прошли будущие писатели, учителя, историки, художники, общественные деятели и политики, а созданная вокруг училища система образования и поддержки ещё долго влияла на армянские общины далеко за пределами Карина.
Источники:
Tatoyan R. A. Garin (Erzurum) – Schools II: The Sanasarian School (1881–1912) // Houshamadyan. 2024. 24 May. URL (дата обращения: 20.09.2026).
Հնգամեայ տեղեկագիր Սանասարեան վարժարանի 1901–1906 [Пятилетний отчёт Санасарянского училища]. Կ. Պոլիս : տպ. Վ. եւ Հ. Տէր Ներսէսեան, 1908. 74, 13 с. URL (дата обращения: 20.09.2026).
Միրախորեան Մ. Կ. Նկարագրական ուղեւորութիւն ի հայաբնակ գաւառս Արեւելեան Տաճկաստանի. Մասն Գ. Կ. Պոլիս : Տպագրութիւն Ս. Ղ. Պարտիզպանեան, 1885. ԺԶ, 224 с. URL (дата обращения: 20.09.2026).
Bird I. L. Journeys in Persia and Kurdistan: Including a Summer in the Upper Karun Region and a Visit to the Nestorian Rayahs. Vol. II. London : John Murray, 1891. URL (дата обращения: 20.09.2026).
Lynch H. F. B. Armenia: Travels and Studies. Vol. II: The Turkish Provinces. London ; New York ; Bombay : Longmans, Green, and Co., 1901. XI, 512 p. URL (дата обращения: 20.09.2026).
MacNutt F. Mr. MacNutt to Mr. Blaine. Constantinople, July 3, 1890 // Papers Relating to the Foreign Relations of the United States, 1890. Doc. 481. P. 771. URL (дата обращения: 20.09.2026).
Աճառեան Հ. Պօլսէն Կարին [Ачарян Г. Из Константинополя в Карин]. Նոր-Նախիջեւան : Ս. Ավագեան, 1909. URL (дата обращения: 20.09.2026).
Պողոսյան Ա. Վ. Կարինի վարժարանների պատմությունից (1850–1900 թթ.) // Լրաբեր հասարակական գիտությունների. 1992. № 1. С. 66–74. URL (дата обращения: 20.09.2026).
Նաջարյան Ք. Կարինի Սանասարյան վարժարանի գործունեությունը (1881–1919 թթ.) // Ցեղասպանագիտական հանդես. 2017. Т. 5, № 2. С. 94–103. URL (дата обращения: 20.09.2026).
Նաջարյան Ք. Սանասարյան վարժարանը Կարինի կրթական կյանքի կենտրոն // Հայոց ցեղասպանության թանգարան-ինստիտուտ. 2019. 23 июля. URL (дата обращения: 20.09.2026).
Karakılıç C. The Adventure of an Armenian School from the Ottoman to the Republic: Sanasarian College 1881–1935 // Review of Armenian Studies. 2025. № 51. P. 105–148. URL (дата обращения: 20.09.2026).
Mildanoğlu Z. Sanasaryan Varjaran’ın gasp edilen “yetim hakkı” // Agos. 2014. 14 July. URL (дата обращения: 20.09.2026).
Young P. J. Knowledge, Nation, and the Curriculum: Ottoman Armenian Education (1853–1915) : PhD diss. Ann Arbor : University of Michigan, 2001. XV, 301 p. URL (дата обращения: 20.09.2026).
Sanasaryan Vakfı Başvurusu : Başvuru No. 2019/6264 : Karar Tarihi 3.11.2022 // Türkiye Cumhuriyeti Anayasa Mahkemesi. Resmî Gazete: 14.12.2022, № 32043. URL (дата обращения: 20.09.2026).
Sanasaryan Vakfı Başvurusu (2) : Başvuru No. 2020/25066 : Karar Tarihi 13.05.2025 // Türkiye Cumhuriyeti Anayasa Mahkemesi. URL (дата обращения: 20.09.2026).
Erdinç İ. Sanasaryan için hukuki mücadele: AYM Patrikhane’yi bir kez daha haklı buldu // Agos. 2025. 28 августа. URL (дата обращения: 20.09.2026).
Erzurum Kongresi // T.C. Kültür ve Turizm Bakanlığı. Erzurum İl Kültür ve Turizm Müdürlüğü. URL (дата обращения: 20.09.2026).
Melson R. Book Review: Grigoris Balakian, Armenian Golgotha // Genocide Studies and Prevention: An International Journal. 2010. Vol. 5, № 1. P. 121–123. DOI: 10.1353/gsp.0.0043. URL (дата обращения: 20.09.2026).
Pasdermadjian G. (Armen Garo). Why Armenia Should Be Free: Armenia’s Rôle in the Present War / introd. G. Nasmyth. Boston : Hairenik Publishing Company, 1918. 45 p. URL (дата обращения: 20.09.2026).
Հակոբյան Ա. Վարդան Մախոխյան. պատանեկության և ուսումնառության տարիներ // Էջմիածին. 2000. ԾԶ տարի, № Ա. С. 156–166. URL (дата обращения: 20.09.2026).