Марк Рыжков. Как врач из Свердловска стал переводчиком армянской поэзии
Марк Рыжков всю жизнь работал в медицине. А ещё занимался живописью и фотографией, учил армянский язык, переводил стихи Егише Чаренца, Паруйра Севака, Ованеса Шираза, Сильвы Капутикян и других поэтов.
Рассказываем, как уральский патологоанатом стал одним из заметных переводчиков армянской поэзии своего времени.
Марк Николаевич Рыжков родился 28 сентября 1935 года в Ханжёнково, в Сталинской области Украинской ССР, на Донбассе. Когда ему было три года, семья переехала в Свердловск. Здесь он окончил школу, затем Свердловский медицинский институт — с отличием, в 1959 году. После этого несколько лет работал в Нижнем Тагиле, а с 1963 года — в Свердловской городской клинической больнице № 1. В 1971 году возглавил её патологоанатомическое отделение и оставался его руководителем до конца жизни.
Поэзия появилась в его жизни гораздо раньше медицины. Рыжков писал стихи с детства, а позже занимался живописью, фотографией и скульптурой. В 1970-х годах он создал цикл из двадцати стихотворений «Сонеты патологии», посвящённых своей профессии. Впервые цикл был опубликован уже после смерти автора — в 2005 году, в сборнике произведений врачей-поэтов Свердловской области «Времена души».
Сын Марка Рыжкова, художник и писатель Алексей Рыжков вспоминал:
«Он был талантливым и разносторонним человеком, с увлечением занимался фотографией, живописью, скульптурой, писал стихи. Возможно, причиной этому были не только творческий темперамент и одарённость, но и его профессия. Мой отец был врачом-патологоанатомом, незаурядным врачом, а это занятие очень печальное, связанное со смертью, и требует мощного противовеса в жизни».
В 1970 году Рыжков приехал в Ереван на Всесоюзный съезд патологоанатомов. После этой поездки он начал самостоятельно изучать армянский язык, а затем переводить поэзию.
Алексей Рыжков рассказывал:
«Армения поразила его своей величественной природой, трагической историей, древней культурой, прекрасной поэзией, открытыми, радушными людьми. Её поэзия стала для Марка Рыжкова драгоценным, счастливым и праздничным миром. Чтобы познакомиться с этим миром ближе, он стал изучать армянский язык. Переводил самых разных поэтов: классиков и современных, известных и неизвестных. Переводы посылал авторам стихотворений, получая от них неоценимую помощь и поддержку».
К концу 1970-х его переводы уже печатались в периодике. С 1979 года они выходили в Свердловске, Москве и Ереване. Среди изданий, в которых появлялись его работы, — «Новый мир», «Дружба народов», «Нева», «Огонёк», «Наш современник», «Урал», «Уральский следопыт», «Литературная Армения», «Эчмиадзин». Рыжков переводил Егише Чаренца, Паруйра Севака, Ованеса Шираза, Сильву Капутикян, Геворга Эмина, Амо Сагияна и других.
По воспоминаниям современников, Рыжков был единственным переводчиком-неармянином своего времени, который работал исключительно с собственными подстрочниками. Для Рыжкова знание языка было частью самой переводческой работы. Он стремился передать не только содержание стихотворения, но и его звучание.
Рыжков переводил не только самых известных армянских авторов. Он обращался к поэзии разных поколений и знакомил с ней своих друзей и коллег. Врач Марина Закощикова вспоминала, что именно он открыл для неё армянскую поэзию, в том числе творчество Сильвы Капутикян и других армянских поэтесс.
Конечно, его переводы были известны и самим авторам. С Ованесом Ширазом Рыжков встретился в Ереване. По воспоминаниям современников, Шираз не сразу понимал русский текст, и Рыжков начал читать ему свои переводы вслух. Поэт слушал и плакал. На вопрос о причине своей реакции он ответил: «Поэты безумны. Плачут от звуков…»
У Рыжкова был и собственный армянский псевдоним — Маркос Шекоян. А его собственные стихи об Армении, в свою очередь, переводила на армянский Сильва Капутикян.
Литература оставалась лишь одной частью его жизни. Рыжков рисовал, занимался фотографией и скульптурой, дружил с уральскими художниками. В конце 1970-х годов на здании свердловской больницы появились бронзовые мемориальные доски врачам Давиду Шеферу, Аркадию Лидскому и Борису Кушелевскому с барельефами работы Рыжкова. На его экслибрисе рядом изображены перо и скальпель — литература и медицина.
О том, как воспринимали Рыжкова люди, которые его знали, вспоминал художник Виталий Волович:
«Однажды, по какому-то случаю, в моей мастерской собрались поэты. Среди них был Евгений Евтушенко. Он подошёл к стене, на которой был прикреплён пожелтевший лист бумаги с переводом небольшого стихотворения.
Я не ищу. Сказать не смею,
Что ищет тот, кто не имеет.
А мне бы способ отыскать,
Всё что имею, показать,
И всё отдать, что я имею.
— Замечательный перевод, — сказал Евтушенко. — Очень профессионально. А кто переводчик? Марк Рыжков? А кто он?
Кто-то сказал: “Врач”. Кто-то сказал: “Поэт”. Кто-то сказал: “Философ”».
В 2014 году, к 80-летию Рыжкова, в Екатеринбурге вышла книга «Поэзия Армении в переводах Марка Рыжкова» под редакцией Майи Никулиной. В 368-страничное издание вошли его переводы армянских поэтов. Презентация книги состоялась в Екатеринбургском Доме писателей.
Марк Николаевич Рыжков умер 15 декабря 1988 года в Свердловске. Ему было 53 года. Его похоронили на Широкореченском кладбище.
На его могиле установлен хачкар из армянского туфа, созданный скульптором Генрихом Амбарцумяном. По воспоминаниям Алексея Рыжкова, друзья отца решили сделать для него надгробие в Армении:
«Как получилось, что на его могиле стоит хачкар, я и сейчас не совсем понимаю. Каким-то чудом. Я об этом совсем и не думал. Его привезли друзья моего отца.
Решили сделать памятник из туфа, кто-то поехал в Армению…
Скульптор Генрих Амбарцумян был знаком с моим отцом очень недолго. Когда-то они встретились в Ереване, беседовали… Узнав, что ищут камень для надгробия Марку, он не только помог найти камень, но и взялся сделать хачкар. Хороший камень стоит недёшево, сделать такую работу можно не меньше, чем за месяц. Генрих – талантливый, известный художник. Вывезти хачкар из Армении в то время было непросто. Никто никаких денег у нас не взял, да у нас их и не было».
ПЕРЕВОДЫ МАРКА РЫЖКОВА
Арамаис Саакян
***
Армению на карте разыщу я.
Ты так мала, моя отчизна-мать,
Что занимаешь площадь поцелуя,
И можно всю тебя поцеловать.
Паруйр Севак
Золото золотом осталось…
Трепещут на устах моих слова,
Слова нелепые, утратившие смысл,
Смешные, устаревшие слова,
Оставшиеся только в словарях
Да на страницах самых древних книг.
Мне хочется их вслух произнести.
Послушайте и вы их странное звучанье:
«Будь милосерд.
Будь милостив.
Да будет человеку человек
Всегда и всюду только человеком.
И если кто-нибудь, ещё не согрешив,
Придёт к тебе просить об отпущеньи
Ему греха, что он не совершил, и о прощеньи…
То хоть тогда
Будь милосерд,
Будь милостив
И не косней в упрямом бессердечьи…»
Трепещут на устах моих слова,
Слова нелепые, утратившие смысл,
Смешные устаревшие слова,
Оставшиеся только в словарях
Да на страницах самых древних книг.
Но золото не стало ржавой жестью
Из-за того, что из него теперь
Монеты звонкой больше не чеканят.
Оно, как было, золотом осталось.