Вера Звягинцева и её Армения
Сегодня, говоря о русских переводчиках армянской литературы, чаще вспоминают Арсения Тарковского, Беллу Ахмадулину, Наума Гребнева и Марию Петровых. Между тем на протяжении нескольких десятилетий одним из главных проводников армянской поэзии в русскую культуру была именно Вера Звягинцева. В её переводах звучали стихи Ованеса Туманяна, Аветика Исаакяна, Сильвы Капутикян, Микаэла Налбандяна, Егише Чаренца, Маро Маркарян, Ованеса Шираза и десятков других авторов.
Вспоминаем поэтессу, переводчицу и большого друга Армении, для которой знакомство с армянской поэзией стало историей длиною в жизнь.
Вера Клавдиевна Звягинцева родилась в Москве 12 ноября 1894 года. Детство будущей поэтессы прошло в селе Кунчерово Саратовской губернии, а затем — в Пензе и Кузнецке, где она училась в гимназиях. После ранней смерти родителей её воспитывал дядя, земский врач Николай Алексеевич. Вместе с ним девочка часто ездила по селам, знакомясь с жизнью русской провинции.
В 1917 году Звягинцева окончила курсы сценического искусства Елены Музиль и стала профессиональной актрисой. Она играла в Театре Комедии, затем в театре Всеволода Мейерхольда, работала во Втором Советском передвижном театре и Театре РСФСР. Современники отмечали её роли в классическом репертуаре — пьесах Фридриха Шиллера и Генрика Ибсена.
Но театральная карьера оказалась недолгой. Уже в 1922 году Звягинцева навсегда покинула сцену, чтобы посвятить себя литературе. В том же году вышел её первый сборник стихов «На мосту», через четыре года — «Московский ветер». Однако постепенно главным делом жизни стали переводы. Она работала с украинской, грузинской, белорусской, кабардинской, литовской поэзией, обращалась к персидской классике. Но именно армянская литература заняла в её творчестве совершенно особое место.
Как это произошло? Почему русская поэтесса, выросшая в России и посвятившая ей свои первые книги, спустя годы напишет книгу под названием «Моя Армения»?
Ответ на этот вопрос удивительно точно дал Корней Чуковский. В его «Этюдах о переводчиках новой эпохи» есть глава под названием «Сердцебиение любви». Ниже приводим отрывок из этой главы, который впоследствии стал предисловием (и был назван «Сила любви») ко второму изданию книги «Моя Армения» Веры Звягинцевой, вышедшему в Ереване в 1969 году,
«В последнее время мне стала бросаться в глаза одна прелюбопытная особенность советских поэтов-переводчиков. Они с таким увлечением воссоздают песни, предания, эпос и лирику того или иного народа, что мало-помалу проникаются к этому народу живейшей симпатией, отдают ему не только талант, но и сердце.
Переводя, например, грузинских поэтов, Борис Пастернак и Николай Заболоцкий всей душой возлюбили Грузию. И Самуил Маршак, пленившись поэзией Роберта Бернса, стал питать самые нежные чувства к родине своего любимого барда.
Теперь, оказывается, произошло то же самое с Верой Звягинцевой, переводчицей армянских поэтов.
“Трудно назвать армянского поэта, стихи которого хоть раз не зазвучали бы на русском языке в переводе В. Звягинцевой”, — говорит критик Мкртчян в предисловии к её недавней книге. Длительное общение с армянской поэзией в конце концов заставило русскую поэтессу пристраститься к Армении.
Вначале она сама удивлялась пылкости этого нового, ей непривычного чувства:
Я отказываюсь разгадать.
Что в меня эту страсть заронило, —
Очень русской была моя мать,
Небо севера было ей мило,
И сама я любила не зной,
А морозец весёлый и прочный,
Что же это случилось со мной,
Что мне в пышности этой восточной?..
Не зови же смешным, не зови
Беспокойное это пристрастье.
В этой поздней нелёгкой любви
Мне самой непонятное счастье.
В 1964 году вышла книга её избранных переводов с армянского. Книга так и озаглавлена “Моя Армения”. Переводам предшествует цикл собственных стихотворений Веры Звягинцевой, которые можно назвать гимнами этой стране, её песням, её пляскам, её Арарату, Исаакяну, Сарьяну.
Как влюбляются в человека,
В голос, жест, висков седину.
Так под ветром большого века
Я влюбилась в одну страну.
И в другом стихотворении снова:
Торжественней я не видала стран,
Воды не знала слаще ереванской.
Своими стихами, посвящёнными Армении, Звягинцева продемонстрировала, до какого накала может дойти это чувство, зачатки которого — в восхищении армянской поэзией.
Явление знаменательное. <…> Не может поэт-переводчик оставаться равнодушен к народу, духовная жизнь которого так широко и полно раскрылась перед ним за долгие годы его постоянного общения с нею. И никогда не удалось бы ему осуществить свою великую миссию — сближение, сплочение и взаимопонимание народов, если бы та страна, поэзию которой он воссоздает на родном языке, осталась для него чужбиной».
Чуковский, что характерно, оказался удивительно точен. Любовь Звягинцевой к Армении родилась не из случайного путешествия и не из мимолётного увлечения. Она выросла из многолетнего общения с армянской поэзией. Перевод для неё стал не ремеслом, а способом прожить чужую культуру как свою собственную.
Этим объясняется и появление книги «Моя Армения», увидевшей свет в 1964 году (первое издание). В неё вошли не только избранные переводы армянских поэтов, но и собственные стихотворения Звягинцевой, посвящённые стране, которая стала ей по-настоящему близкой.
ВЕРА ЗВЯГИНЦЕВА
ПЕРВОЕ ЛЕТО В АРМЕНИИ
Ты помнишь то лето на острове,
Старинный армянский храм,
Травинки пахучие, острые
И песни по вечерам,
Тропу над скалою отвесною,
Над синей водой балкон?
Страна, мне ещё не известная,
Входила в меня, как сон.
Вода голубая севанская
Тяжёлой была, как ртуть,
Гортанная песня армянская
До боли сжимала грудь.
Не думала я в те мгновения,
Что этот июльский зной
И древние камни Армении
Навек овладеют мной,
Что дым над крестьянскими кровлями
Не даст мне спать до зари,
Что станут мне братьями кровными
Певцы твоей Наири.
Когда уезжала с Севана я —
Тому уж немало лет, —
Со мною случилось то странное,
Чему и названья нет.
1956
АРМЯНСКАЯ ПЕСНЯ
Глаза — как большие чёрные слёзы.
Обветренный камень щёк…
И песня такая, что все угрозы,
Все беды сбивает с ног.
Скрестите мне руки, закройте веки —
Я всё-таки оживу:
Пройду по горам, все моря и реки
Без страха переплыву!
К приснившимся мне наяву нагорьям
Опять я приду, опять,
Я с ними не стану делиться горем,
Ни плакать, ни тосковать…
Я буду армянские песни слушать,
Встречать над Зангу зарю
И на волоске висящую душу
Сухой земле подарю.
1954
МОЯ АРМЕНИЯ
И куда же меня занесло?
От черёмух, плетней и акаций
Перекинуло к солнцу в жерло,
К лиловатым снегам Арагаца!
Не в библейский — в сегодняшний рай,
В терпкий запах рехана и перца,
В этот рыжий обветренный край,
Где от песен заходится сердце.
В детстве — рожь, курослеп на лугу…
А теперь не прожить мне и часа,
Не подумав о бурной Зангу,
О певучей весне Комитаса.
Я отказываюсь разгадать,
Что в меня эту страсть заронило, —
Очень русской была моя мать,
Небо севера было ей мило,
И сама я любила не зной,
А морозец весёлый и прочный.
Что же это случилось со мной,
Что мне в пышности этой восточной?!
Впрочем, я и не вижу её,
Мне другое в Армении любо —
Околдовано сердце моё
Красотою и горькой, и грубой.
Я люблю этих смелых людей,
Может быть, иногда и недобрых,
Терпеливых седых матерей —
Вот Армении подлинный образ.
Я люблю эту мудрость веков,
Лебединые женские пляски,
Медь горячих тяжёлых стихов
И полотен сарьяновских краски.
Не зови же смешным, не зови
Беспокойное это пристрастье.
В этой поздней нелёгкой любви
Мне самой непонятное счастье.
1954
Любовь Звягинцевой к Армении не осталась чувством, существовавшим лишь в стихах. Она проявилась в людях, которыми она себя окружила, в дружбе, сохранившейся на десятилетия, и в доме, который для многих армянских писателей стал московским продолжением Еревана.
Одной из самых близких для нее стала Сильва Капутикян.
Их первая встреча состоялась еще в 1939 году, однако настоящая дружба началась уже после Великой Отечественной войны. В конце 1940-х годов группа московских поэтов приехала в Ереван для работы над переводами армянской литературы. Среди них были Вера Звягинцева и Мария Петровых. Именно тогда начался тот творческий союз, который самими его участниками воспринимался уже как настоящее родство.
Спустя годы Капутикян вспоминала первое приглашение русских поэтесс в родительский дом — старый глинобитный дом, где после бегства из Вана поселилась её семья. Послевоенное застолье, собранное из всего, что удалось сохранить и приготовить, продолжалось несколько часов. Позже, уже принимая гостей в новой квартире, Капутикян не раз слышала от Звягинцевой одну и ту же шутливую фразу:
«Ой, товарищи! Ничто не сравнится с Сильвиным угощением в их старом доме. Мы ели и ели целых шесть часов подряд! Не только за прошедшую войну, но и в счёт всех будущих поели…»
Постепенно уже московская квартира Звягинцевой стала местом, куда армянские поэты приходили как к себе домой.
Капутикян вспоминала две небольшие комнаты, заставленные книжными шкафами с армянской литературой, сувенирами, привезёнными из Еревана, и картинами. Среди них был и портрет хозяйки работы Мартироса Сарьяна, с которым Звягинцеву связывали многолетняя дружба и взаимное уважение.
ВЕРА ЗВЯГИНЦЕВА
В ГОСТЯХ У МАРТИРОСА САРЬЯНА
Не спрашивал адреса смуглый шофёр
И в узкий свернул переулок.
Закат был как старый персидский ковёр.
Прохладой слегка потянуло…
Приветлив и ясен навстречу нам шёл
Художник, спокойный, как вечер.
И вот — мастерская, полотна и шёлк
На кресле. И — вихрем навстречу
С полотен обрушился, дух захватив,
Мир солнца и ультрамарина,
И горы из света, и речитатив
Ашуга над рыжею глиной.
И синие звери, и розовый дом,
И женщины в тканях суровых —
Всё было и жизнью, и сказочным сном, —
Весь мир в именинных обновах.
Но это и было правдивою той
И великолепною жизнью,
Которой живём мы в своей и простой,
И необычайной отчизне.
Пылающий кадмий свой отблеск бросал
На наши смущённые лица
И капелькой солнца, чуть видно, дрожал
У мастера в мягких ресницах.
С балкона был виден седой Арарат,
Туманный и зыбкий, как вечность,
Мольберт в винограднике и виноград —
Сквозной, золотистый и млечный.
Мы видели счастье: спокоен и прост,
Художник работал с ним рядом.
Мы слышали счастье: под россыпью звёзд
Зурною звенела прохлада.
И пела страны этой славу она,
А розы качались багряны…
Сияла Армения, отражена
В глазах Мартироса Сарьяна.
1940
Мартирос Сарьян и Вера Звягинцева. Юбилейная выставка художника, 5 июля 1965 года. Источник
Мартирос Сарьян. Портрет Веры Звягинцевой. Источник
У Звягинцевой собирались представители разных поколений армянской литературы — от Аветика Исаакяна до молодых авторов. Здесь читали новые стихи, обсуждали переводы, спорили о ритме, искали самые точные русские слова для армянских образов. «У Звягинцевой мы чувствовали себя, как дома», — вспоминала Капутикян.
Эти слова трудно назвать литературным преувеличением. Для многих армянских писателей Москва действительно начиналась с квартиры Веры Клавдиевны.
ВЕРА ЗВЯГИНЦЕВА
АВЕТИК ИСААКЯН
Еле брезжили краски рассвета
В те далёкие годы, когда
Побратались в стихах два поэта,
Чтоб остаться в родстве навсегда.
Словно оклик из глуби колодца
Был для Блока глухой этот зов:
«Караван мой бренчит и плетётся
Меж чужих и безлюдных песков…»
Это голосом Исаакяна
Пел и плакал армянский народ,
Тот народ, чьи старинные раны
Бередило ветрами невзгод.
А теперь, окрылённые братством,
Неразлучны народов сердца.
Стали общим несметным богатством
Благородные песни певца.
От скитальческих зовов печали
До напевов труда и борьбы —
Родниковой струёю журчали
Эти песни армянской судьбы.
Как болит моё сердце, как бьётся
От задумчиво-скорбных стихов:
«Погоди, караван! Мне сдаётся,
Что из родины слышу я зов…»
Не бренчат бубенцы каравана,
Нет безлюдья в армянском краю,
Но в певучести Исаакяна
Я Армении лик узнаю,
Узнаю эти нежность и пламень,
Это вечное детство мечты,
Эту землю, где даже сквозь камень
Пробиваются к солнцу цветы.
И сквозь милых мне черт угловатость
Светит в самой далёкой глуши
«Голубая хрустальная святость»
Неподкупной народной души.
Выйди за город вечером рано,
Чуть обступит тебя синева —
Плещет песнями Исаакяна
Серебристого пшата листва.
1955
Николай Тихонов, Аветик Исаакян и Вера Звягинцева на перроне московского вокзала. Встреча Исаакяна в мае 1949 года. Источник
Дружба Капутикян и Звягинцевой была взаимной не только в жизни, но и в литературе. Сильва Барунаковна переводила стихи Веры Клавдиевны, посвящённые Армении, и высоко ценила её переводы своих собственных произведений.
СИЛЬВА КАПУТИКЯН
Перевод Веры Звягинцевой
* * *
Армянская страна, родная сторона,
Огромен белый свет, а я тебе верна.
Ты стародавний храм над древнею скалой,
А небо над тобой — что купол голубой.
Голубкою бы стать под куполом твоим,
Чтоб тень его была мне кровом дорогим.
Куда б ни улететь — к тебе вернуться вновь,
Под купол голубой нести свою любовь.
Умру — меня укроет тишина,
Армянская страна, родная сторона.
1945
Сильва Капутикян и Вера Звягинцева на фото в экспозиции Дома-музея Сильвы Капутикян в Ереване. Автор: Алина Серёгина
Когда в Москве готовилось новое издание её стихотворений, она внимательно перечитала все гранки и позже призналась:
«Разные были стихи, разные были и переводчики. Прочитала, и что же: большинство из лучших переводов принадлежало перу Звягинцевой… сколько души и тепла вкладывала в свою работу Вера Клавдиевна. А какое проникновение в тему, форму, образы оригинала, какое стремление приближения к нему!»
Дружба поэтесс продолжалась до конца жизни Звягинцевой в 1972 году. В воспоминаниях Сильвы Барунаковны почти нет рассказов о литературных успехах, зато много — о человеческом тепле, гостеприимстве, разговорах, продолжавшихся до поздней ночи, и доме, двери которого всегда оставались открыты для друзей.
И, пожалуй, именно это лучше всего объясняет, почему для армянских писателей Вера Звягинцева была не просто талантливым переводчиком: она была по-настоящему «своей». Должно быть, это чувство — чувство родства — сделало возможными переводы, которые и сегодня считаются одними из лучших образцов русской переводческой школы.
Не менее интересен круг русских друзей Звягинцевой. Она принадлежала к поколению, определившему лицо русской литературы XX века. Она дружила с Максимилианом Волошиным, Мариной Цветаевой, Павлом Антокольским, Арсением Тарковским, Сергеем Дурылиным, Маргаритой Алигер и многими другими.
Сегодня имя Веры Звягинцевой незаслуженно оказалось в тени многих её современников. Между тем сравнение конкретных переводов показывает, что она принадлежала к числу крупнейших мастеров русской переводческой школы.
Особенно показательна история с переводом одного из стихотворений Егише Чаренца. Русскому читателю оно прежде всего известно в переводе Арсения Тарковского. Именно этот вариант вошёл в антологии и многочисленные сборники. Он по праву считается классикой русской переводной поэзии.
Существует и другой перевод — выполненный Верой Звягинцевой. Он значительно менее известен (в сети он публикуется впервые!), хотя по художественной точности, вниманию к структуре оригинала, образной системе и ритму ничуть не уступает знаменитому тексту Тарковского. Эти два перевода не столько соперничают друг с другом, сколько демонстрируют разные возможности русской поэтической речи и разные способы услышать одного и того же автора.
Потому особенно интересно читать их рядом.
Стихотворение Егише Чаренца в переводе Арсения Тарковского
Вот осень жёлтая уселась на пороге
И мёрзнет, и дрожит… И шум листвы затих,
И поздние цветы склоняются в тревоге, —
Пасть неба хмурого сейчас поглотит их.
И мёрзнет, и дрожит мой старый пёс, и жмётся
К ногам, подняв глаза, и там, на дне зрачков,
Мерцает смутный страх, как в глубине колодца,
И — осень подошла!— он говорит без слов.
Да, осень подошла, мой пёс! Теперь надолго
Мы лишены тепла. Прижмись к ногам, скули…
Она — голодная, и злость её — от волка,
Она — туман седой, тоска и смерть земли.
Стихотворение Егише Чаренца в переводе Веры Звягинцевой
Осень, жёлтая осень стоит у ворот,
зябко ёжится, жалобно воя;
Небо, словно больного запёкшийся рот,
просит солнца с зелёной листвою.
Зябко ёжится, жмётся к ногам моим пёс.
Как дрожит он, как холод несносен…
Поднимает глаза свои, полные слёз,
будто жалобно сетует: «Осень!»
Осень, осень, мой бедный… И вправду она.
Крепче жмись ко мне в час безотрадный.
Эта жёлтая осень, как волк, голодна,
как тоска и как смерть беспощадна.
Такое сопоставление позволяет увидеть не только индивидуальный почерк двух крупных русских поэтов, но и масштаб самой Звягинцевой, чьё переводческое мастерство сегодня явно заслуживает нового прочтения.
При жизни Вера Звягинцева была удостоена звания заслуженного деятеля культуры Армянской ССР. После её смерти армянский литературовед Левон Мкртчян добился установки памятника на могиле поэтессы в Переделкине. Его автором стал молодой тогда скульптор Самвел Казарян.
Этот памятник стал символом благодарности страны, которую Звягинцева когда-то открыла для себя через стихи, а затем подарила русским читателям.
Стихотворения Веры Звягинцевой
РОССИЯ И АРМЕНИЯ
Левону Мкртчяну
Опять стою у старенькой калитки
На маленьком клочке большой земли.
Сюда, как перехожие калики,
Меня воспоминанья привели.
Стараюсь в незабытый сад вглядеться,
Пахнуло вдруг вечерней резедой…
Но вы не любите стихов о детстве,
Недавний друг мой, слишком молодой.
Черёмуховый сад провинциальный
Вам в Закавказье вашем ни к чему,
Да вообще мой бред сентиментальный,
Наверное, не нужен никому.
О детстве долго говорить не буду,
От скрипнувшей калитки отойду,
Забуду эту глупую причуду
Искать чего-то в снящемся саду.
Но, знаете, ведь и моё пристрастье
К высокогорной вашей стороне
Не рождено ль в час грустного ненастья
Там, в средневолжской русской тишине!
Я так любила небольшие горы
За тихим садом, узенькой рекой,
Что Арагаца снежные уборы
Мне показались близкой красотой.
Колючие травинки на Севане
И голубые блёклые цветы —
Пускай у них нерусское названье —
Напомнили мне родины черты.
Моя любовь к Армении похожа
На вечную любовь к своей земле.
Не разберу, которая дороже,
Не гаснет жар в нестынущей золе.
Равно я добрым жаром сердце грею,
Уж такова загадка бытия:
Не будь Россия родиной моею,
Армению не полюбила б я!
1965
АРМЯНСКОМУ НАРОДУ
Ни бездомной печали твоей,
Ни бессчётных безвестных могил
Не прощу чёрной злобе людей,
Не прощу до конца моих дней,
Даже если бы сам ты простил.
Глинобитных лачуг нищету
На колонны из туфа сменив,
Сохранил ты свою простоту,
Терпеливой души красоту —
Добрый свет над просторами нив.
Но когда кто-нибудь из армян
Запевает при мне «Журавля», —
Застилает глаза мне туман,
И мне видится бедный баштан
Да обугленные тополя.
Ты свободен и весел сейчас
В отчем доме и в братском краю,
Но твоих сыновей всякий раз
По газельей печалинке глаз
Безошибочно я узнаю.
1960
* * *
Как влюбляются в человека,
В голос, жест, висков седину,
Так под ветром большого века
Я влюбилась в одну страну.
Нужно много ночей, рассветов,
Новостроек, рек обогнуть,
Чтобы сказочный рёв Дэбета
Холодком вдруг ударил в грудь.
Чтобы стало легко и страшно
Вдруг войти в ущелье Лори,
Чтобы в скалы входить, как в башни,
Как в былое — в монастыри.
Ветром выписанные фрески
В камнях видеть мне довелось,
Полюбить навек этот резкий
Край сухого зноя и лоз.
Я такого большого неба
Не видала ещё нигде,
Звёзд таких, как озёра. Мне бы
Погостить на такой звезде!
Зачарованным взором вижу
Древних плит кружевной узор,
Вижу складки розово-рыжих
Этих, словно слоёных, гор.
Мы стоим у раскопок Двина.
Вот находка в моей руке, —
Времена слились воедино
В голубом этом черепке.
Словно в перекличку с давней эрой
Тут вступает армянский саз.
Ереванские пионеры
Так встречали стихами нас,
Что, бледнея от вдохновенья,
Тронул руку мою сосед,
И увидела я, в смятенье,
На щеке его слёзный след.
Сколько б жить ни пришлось на свете,
Не забудем мы, мой собрат,
Как поют армянские дети,
Как гортанной бронзой звенят,
Как в сентябрьском осеннем блеске
Ворковал меж камней ручей.
Не забудем в садах библейских
Наших дружественных речей.
1940
Переводы Веры Звягинцевой
Маро Маркарян
* * *
Кто сказал, что мы с тобой едва незнакомы,
Что порой ты чуть кивнёшь мне головой?
Каждый день со мной выходишь ты из дома,
Каждый вечер возвращаешься со мной.
Отличусь я — похвалой меня подаришь,
Побранишь, коль провинюсь я в чём-нибудь.
Сам не зная, ты — мой верный друг-товарищ,
Разделяешь ты всегда со мною путь.
И куда я ни пойду и ни поеду,
В каждом, каждом уголке моей страны
Я веду с тобой душевную беседу,
Пусть мы тысячами вёрст разделены.
Если даже мне порой бывает больно,
Я не жалуюсь, что мир, мол, не хорош.
Утешать меня не нужно, — мне довольно
Знать, что где-то в этом мире ты живёшь.
Аветик Исаакян
ТЫ НЕ ПОЙМЁШЬ
Что мне весны зелёная парча?
Померк от горя блеск моих очей.
Бреду один, всю скорбь земли влача,
Не спрашивай о горести моей.
Я угнетённого народа сын!
Идёт стезёй кровавой мой народ
За веком век во тьме глухих годин,
Насилья цепи ржавые грызёт.
И я в плену старинных этих пут,
Поверженный, припал к земле, стеня.
Прохожие, поправ меня, идут…
Нет, нет, не плачь, не утешай меня!
Святое слово матери грязнят,
Всё: родину и сердце — жизнь мою
Они терзают, повергая в ад.
Ты не поймёшь, что в сердце я таю!
О горстка пепла — сирый мой народ,
Я кровью сердца о тебе пишу,
Мне боль твоя, как пламя, душу жжёт.
Я в сердце раны родины ношу.
Летать хотел бы с птицей наравне,
Любить, мечтать… но цепи нелегки;
Гнетёт ярмо народа плечи мне.
Нет, не понять тебе моей тоски.
Великим гневом болен навсегда,
Я сам себя сгублю тем ядом… Что ж,
Пусть я умру, исчезну без следа, —
Моей смертельной скорби не поймёшь.
Микаэл Налбандян
СВОБОДА
Когда свободный бог в меня
Вдохнул дыханье человека
И бренному созданью дал
Дар кратковременного века, —
Я, бессловесное дитя,
Не зная горя и невзгоды,
Ручонки слабые простёр
К видению свободы.
Когда не спал я по ночам,
Спелёнат, связан в колыбели,
И заливался, и кричал,
Пока не встанет мать с постели
И не развяжет детских рук
Ребёнку малому в угоду, —
Наверное, тогда я дал
Обет любить свободу.
Когда от первой немоты
Освободил я голос звонкий
И радовались все кругом
Живому лепету ребёнка,
Не «мать» и не «отец» тогда
Сказал я, как велит природа.
Нет, детские мои уста
Произнесли: «Свобода!»
«Свобода?» — эхом прозвучав,
Судьба сурово вопросила. —
«Свободы воином навек
Ты хочешь стать, а хватит силы?
Тернист и тяжек будет путь
Отдавшего себя народу.
Мир узок, тесен для того,
Кто полюбил свободу».
«Свобода!» — восклицаю я.
Пусть гром над головою грянет,
Огня, железа не страшусь,
Пусть враг меня смертельно ранит,
Пусть казнью, виселицей пусть,
Столбом позорным кончу годы,
Не перестану петь, взывать
И повторять: «Свобода!»
Сильва Капутикян
* * *
Не жалуюсь на сердце я:
Пускай щемит, болит сильней!
Чужая радость мне — своя,
Чужая боль своей больней.
Весь мир бы в сердце я взяла,
Костром горела б на ветру!
Лишь сердцем я всегда жила,
Пускай от сердца и умру…
Источники:
Вера Звягинцева. Моя Армения. — Ереван: Айастан, 1969;
Вера Звягинцева. Избранное. — Москва: Художественная литература, 1968;
Поэзия Армении в переводе русских поэтов второй половины XX – начала XXI века. Ред., сост. и автор вступительной статьи Заруи Айрян. — Ереван: Армав, 2017.
Стихотворения Микаэла Налбандяна, Аветика Исаакяна, Егише Чаренца, Сильвы Капутикян;