«Живопись в пространстве»: творческие принципы и правила жизни Мартироса Бадаляна
Искусство Мартироса Бадаляна стоит особняком, находясь на стыке живописи, сценографии и философского осмысления материи. Заслуженный художник Республики Армения и главный художник Ереванского государственного театра марионеток, он сформировал стиль, который с трудом поддаётся классической классификации. Его работы — это сложные пространственные объекты, где масляная краска соседствует с ржавым металлом, старыми пружинами и отжившими своё кистями.
Мартирос Бадалян родился в 1952 году в селе Бананц (область Гардман). Классическое образование получил в Ереване: сначала в училище им. Терлемезяна, затем в Художественно-театральном институте.
Однако его узнаваемый стиль — объёмный коллаж — сформировался не столько в академических аудиториях, сколько под давлением обстоятельств. В начале 90-х годов, в тяжелый для Армении период, художники столкнулись с острой нехваткой материалов.
«Из-за нехватки средств я использовал для работы буквально все. Например, старые погнутые гвозди я выпрямлял молотком и снова пускал в оборот», — рассказывал Бадалян в интервью Асмик Шамцян.
То, что начиналось как вынужденная мера, переросло в художественный метод. Для своих работ он использует только те предметы, у которых есть «прошлое». Если это кисти, из которых он собирает автопортрет, то они должны быть старыми, «прожитыми».
Технику Бадаляна сложно классифицировать. Когда однажды секретарь спросила его, что писать в графе «профессия» — художник, скульптор или керамист, — он ответил: «Объедините их».
Его работы выходят за пределы двухмерной плоскости холста. Это то, что Ерванд Кочар называл «живописью в пространстве». Бадалян не просто наклеивает предметы (как предполагает дословный перевод слова «коллаж»), он лепит форму и рисует поверх объектов.
«В моих работах мне необходим объём, трёхмерность. Вы скажете, что ведь и на полотне можно получить глубину, перспективу, но меня это не убеждает», — объясняет мастер.
Примером такого подхода служит работа «Арам Хачатурян». В ней скрипка физически расколота пополам и вмонтирована в полотно прямо под портретом композитора, сливаясь с ним. Для Бадаляна это единственный способ передать суть музыки через материю.
Театральная деятельность художника не менее масштабна, чем его станковое творчество. С 1988 года он служит главным художником в Театре марионеток, оформив за свою карьеру более сорока спектаклей и приняв участие в создании двенадцати фильмов. Сцена для Бадаляна — это лаборатория, где он учится работать с условностями света, цвета и пространства. Влияние здесь взаимное: живопись дает театру глубину и фактуру, а театр учит художника мыслить мирами, а не плоскостями. Режиссёры часто ставят перед ним задачу создать на сцене его собственный, авторский мир, и тогда коллажное мышление переносится в масштаб сцены. Бадалян признается, что сценография сильно расширяет границы мышления, позволяя видеть то, что недоступно «чистому» живописцу.
Однако, несмотря на авангардный характер своих работ, в вопросах обучения Бадалян остается консерватором. Преподавая студентам, он категорически запрещает начинать творческий путь с экспериментов. Его позиция тверда: прежде чем нарушать правила, их нужно в совершенстве освоить. Он часто цитирует Матисса, предостерегая молодёжь от попыток рисовать «с конца». Однажды в мастерской произошел показательный случай: молодой художник, глядя на сложный коллажный автопортрет Бадаляна из пружин и кистей, самоуверенно заявил, что тоже так сможет. Но споткнулся уже на попытке изобразить портрет бабушки, осознав, что за внешней свободой формы стоит жёсткая школа рисунка. Бадалян любит приводить в пример «Чёрный квадрат» Малевича: технически закрасить холст чёрным может любой, но чтобы прийти к этому как к художественному высказыванию, нужно пройти огромный путь внутренней эволюции.
Особое место в мифологии художника занимает музыка, которую он ставит в один ряд с живописью по силе воздействия на душу. В его работах постоянно присутствует образ скрипки. Бадалян убеждён, что совершенная форма этого инструмента, напоминающая очертания женского тела, не могла быть создана ремесленниками частично — он верит, что Леонардо да Винчи спроектировал скрипку целиком, а не только её гриф, как принято считать в истории искусств.
Мартирос Бадалян — это пример художника, который не разделяет жизнь и творчество. Он признается, что мыслит картинами, и любое событие, встреча или эмоция мгновенно трансформируются в его воображении в визуальный образ.
«Иногда меня упрекают, что я много работаю. Но это равносильно упреку, что я много дышу! Я растворён в своей работе», — говорит мастер.
Его искусство — это не просто соединение предметов на холсте, это попытка зафиксировать время и память вещей, превращая их в трёхмерную историю о музыке, театре и человеческой судьбе.
