Зов корней: Микаэль Восканян о таре, традиции и музыке
Микаэль Восканян — один из самых ярких современных исполнителей на армянском таре: музыкант, композитор, вокалист и лидер Miqayel Voskanyan & Friends. Он первым вывел тар на сцену зала ЮНЕСКО в Париже, выступал более чем в 40 странах и написал свыше 100 авторских и обработанных произведений. В его музыке армянская народная традиция встречается с джазом, фанком, фьюжном и world music, а сам тар звучит как живой голос современной музыки.
1 июля Микаэль Восканян выступит в Москве, в МКЗ «Зарядье», вместе с Tony Karapetyan Trio, а 2 июля — в Санкт-Петербурге, в Джаз-клубе Игоря Бутмана. Для слушателей это редкая возможность прикоснуться к искусству армянского тара и услышать, как его тёплый, глубокий голос вступает в диалог с современным джазом. После этого музыкант продолжит российские выступления: 4 июля его можно будет услышать в Екатеринбурге.
Больше о Микаэле Восканяне читайте в нашем интервью. Мы поговорили с ним о семье и музыкальных корнях, различиях между армянским и иранским таром, работе с Center Stage, Smithsonian и Silkroad, собственном лейбле Oberton, границе между развитием и разрушением традиции, а также о том, как после 2020 года изменился его взгляд на мир, культуру и роль музыки.
— Расскажите о Вашей семье: кто Ваши родители, чем они занимались? Была ли в вашем доме музыка?
— В нашем доме музыка была всегда. По профессии отец автомеханик, а мама — бухгалтер, и родители не были профессиональными музыкантами. При этом отец играл на музыкальных инструментах, бабушка пела, и особенно часто в семье звучала народная музыка. Эта среда стала для меня первой музыкальной школой.
— В вашей семье соединились традиции разных регионов Армении: Арцаха, Сюника, Тавуша. Это как-то повлияло на то, как Вы слышите музыку?
— Конечно. Для меня музыка начинается даже с диалекта. У каждого региона есть своя манера говорить, свой уклад, традиции, особый вкус и запах, и всё это уже становится музыкальным опытом.
Помню, моя бабушка из Сюника пела совершенно иначе. К сожалению, с дедушкой и бабушкой по отцовской, арцахской линии мне не довелось познакомиться, но бабушка по материнской линии обладала редким певческим даром. Однажды я попросил её исполнить старую, почти забытую песню и записал её. До сих пор думаю, что, возможно, когда-нибудь восстановлю её. Кстати, она была из села Арцап в Западной Армении, а потом переехала в Цовагюх. Эти воспоминания и песни тоже стали частью моей музыкальной идентичности.
— Вы говорили, что сначала тянулись к каманче, но потом услышали тар, и всё изменилось. Помните этот момент? Что Вы услышали в этом инструменте такого, чего не было в других?
— На самом деле каманчу выбрал не я, её выбрали мои родители. Поскольку я с очень раннего возраста, примерно с трёх лет, уже пел и обладал хорошим музыкальным слухом, они хотели, чтобы я играл на каком-нибудь инструменте. Когда мы впервые пришли в музыкальную школу познакомиться с преподавателем каманчи, я услышал в коридоре звук тара. Этих нескольких секунд оказалось достаточно, чтобы понять: я хочу играть именно на этом инструменте.
Позже выяснилось, что среди родственников по отцовской линии были очень хорошие таристы, а наш род даже называли «Тарчонц». Потом я понял, что это был не просто случайный выбор, а в каком-то смысле ещё и зов корней.
— Что дала Вам работа в Государственном оркестре народных инструментов?
— Десять лет работы в народном оркестре дали мне очень большой опыт оркестранта, умение слушать и понимать музыку в целом, во всех её составляющих. Кроме того, это воспитало во мне дисциплинированность и позволило глубже познакомиться с возможностями армянских народных инструментов.
MVF Band. Источник
— Когда Вы почувствовали, что быть частью чужих проектов Вам уже недостаточно, и захотели обрести собственное звучание? Так появились MVF Band, а затем Tarup Trio?
— Я давно сочинял музыку: писал не только для тара, но и для классических инструментов, народных и эстрадных исполнителей. В какой-то момент я понял, что пришло время представлять её под собственным именем. Так в Центре искусств Гафесчяна появился концерт Miqayel Voskanyan and Friends. Я просто пригласил друзей сыграть вместе, но после концерта этот состав так полюбился публике, что Friends превратились в настоящую группу — MVF Band.
Tarup Trio родилось из другой идеи. У него более акустическое звучание, меньше элементов фьюжна, а в программе больше моих авторских обработок, чем собственных сочинений.
— Есть армянский тар и иранский тар. Для обычного слушателя они звучат почти одинаково. Если объяснить просто, в чём разница?
— У армянского и иранского тара общий корень, но на деле это довольно разные инструменты. Отличаются конструкция, порода дерева, количество струн, техника игры и, самое главное, звучание. Если иранский тар обычно держат и играют на нём скорее как на гитаре, то армянский тар музыкант прижимает к груди, благодаря чему возникает совсем иная физическая и звуковая связь с инструментом. Голос армянского тара более древесный, тёплый и глубокий, тогда как у иранского тара оттенок более металлический. Различается и музыкальная традиция. В Иране тар в основном связан с персидской классической музыкой, а в Армении он давно вышел за эти рамки и занял своё место и в народной, и в авторской, и в симфонической музыке.
— Вы сравнивали Армению с островом, с которого трудно выбраться. Когда Вы начали работать за рубежом, что оказалось самым сложным: язык, связи или необходимость объяснять саму музыку?
— Для меня ничто из этого не было препятствием. Вернее, всё это было вызовами. Сначала наш путь начался с армянских общин. Одной из моих важных целей было шире представить армянскую музыку миру, потому что я всегда чувствовал: наше огромное культурное наследие недостаточно заметно на международных площадках.
В 2014 году нас с группой пригласили на международный конкурс, мы вышли в финал и поехали в Нью-Йорк на гала-концерт. Это было наше первое серьёзное зарубежное выступление. После этого мы стали целенаправленно искать международные фестивали, а позже уже часто получали приглашения из-за рубежа. Проблемы с тем, чтобы объяснять музыку, почти никогда не возникало. Зарубежная аудитория более открыта к новым культурам.
В последнее время, например, у меня состоялись две очень важные премьеры: в Англии мы представили мой новый международный джазовый квартет, а на швейцарском фестивале Obwald впервые выступил фолк-ансамбль Микаэля Восканяна.
Выступление фолк-ансамбля Микаэля Восканяна на Obwald Festival. Источник
(*Instagram принадлежит компании Meta, деятельность которой признана экстремистской и запрещена на территории Российской Федерации)
— Center Stage, Smithsonian, Silkroad — для непосвящённого это просто названия музыкальных проектов. Если сказать в двух словах, почему этот опыт важен для Вас?
— Это важнейший опыт, потому что ты видишь, как музыкальная жизнь устроена за пределами твоего привычного круга, как люди работают в индустрии. Ты находишь хороших друзей среди музыкантов, приобретаешь связи, и в дальнейшем всё это даёт большие возможности для того, чтобы мыслить шире — и в музыке, и в своей деятельности.
Я говорю это как артист. Как музыкант ты тоже обязательно чему-то учишься. У тебя появляется возможность играть с разными исполнителями — с теми, кто известнее тебя, и с теми, кто менее известен. Это закаляет и в итоге делает тебя музыкантом, а уже потом — артистом.
— Когда Вы создавали свой лейбл Oberton, чего Вам не хватало? Это было творческое решение или необходимость построить то, чего в Армении просто не существовало?
— Идея создать Oberton родилась из понимания, что в Армении не хватает площадки для поддержки как начинающих, так и уже состоявшихся музыкантов и авторов. Нам также было важно сформировать небольшое, но преданное сообщество, где люди не просто следили бы за новыми работами, а становились частью процесса. Конечно, это было и творческое решение. Со временем накопилось так много идей, что мы поняли: ими нужно делиться, привлекать других артистов и создавать среду, в которой у них тоже будет возможность развиваться.
Однако реальность оказалась сложнее, чем мы представляли. Музыкальная индустрия в Армении всё ещё не до конца сформирована, а нехватка инфраструктуры заставляет решать многие вопросы с нуля. Поэтому сегодня Oberton — это не только лейбл, но и попытка шаг за шагом выстроить основу для будущих проектов и новых музыкантов.
Микаэль Восканян играет на таре в рамках Global Musician Workshop проекта Silkroad в Консерватории Новой Англии. Источник
— Когда Вы пишете музыку для кино, Вы остаётесь тем же автором, что и в собственных проектах, или кино меняет сам способ слышать?
— Когда я сочиняю для кино, я, конечно, уже не тот автор, что в личных проектах. В этом случае работаешь не только ради собственной идеи, но и ради общего мира, который создаёшь вместе с другими художниками. Это своего рода творческая синергия. Я сам большой синефил, и кино всегда меня вдохновляло. Работая над фильмом, я стараюсь понять не только место музыки, но и логику сценария, мышление режиссёра, язык оператора, актёрскую игру. Все эти слои вместе формируют музыкальное решение.
В конечном счёте я стараюсь войти в гармонию со всей творческой группой. Такой процесс требует совсем иного мышления, чем работа только над собственной музыкой.
— Ваша музыка используется и в других сферах — не только в кино и на концертах. Расскажите, в каких проектах она находит своё место?
— Для меня самая большая радость — когда музыка начинает жить собственной жизнью. Думаю, для любого автора это одна из высших форм признания. Помимо концертов и кино, мои произведения часто звучат в танцевальных и театральных постановках, телевизионных и радиопроектах, а также в рекламе. Очень интересным опытом стало создание музыки для манифеста туристического брендинга Армении. Меня всегда удивляет, какие разные пути может пройти произведение. Иногда оно достигает таких мест и людей, о которых я даже не думал. В этом смысле музыка часто уходит дальше, чем мог представить её автор.
— Традиция не может жить без изменений. Где для Вас проходит граница между развитием и разрушением, и вообще кто имеет право её проводить?
— Думаю, любая традиция должна жить. Если её больше не проживают, со временем она просто исчезает. Поэтому я однозначно сторонник развития. Многие слои армянского музыкального наследия сохранялись тысячелетиями, потому что каждое поколение воспринимало их по-своему и передавало дальше. Если эта музыка и сегодня трогает людей, значит, она развивается, а не разрушается.
На мой взгляд, никто не имеет права единолично решать, где заканчивается развитие и начинается разрушение. Когда речь идёт о культуре, созданной народом, такие границы определяет время. Если сегодня мы всё ещё способны почувствовать дыхание даже дохристианских культурных пластов, значит, традиция продолжает жить.
Концерт MVF Band. Источник
— А может быть, всё наоборот: не Вы меняете традицию, а традиция меняет Вас? Что она изменила в Вас сильнее, чем Вы в ней?
— Я убеждён, что музыка — общечеловеческий язык. Неважно, идёт ли речь об армянской, арабской, индийской, французской или любой другой традиции. Каждая культура может изменить тебя, если ты готов её слушать и воспринимать. Для меня взаимодействие культур похоже на химическую реакцию: оно происходит естественно, и трудно сказать, кто сильнее влияет на другого. Я не очень люблю такие сравнения. Если перемена уже произошла, значит, она была естественной и необходимой.
— После 2020 года многие армянские авторы говорили, что уже не могут смотреть на мир прежними глазами. В Вашем случае это изменило звучание?
— За свою жизнь я видел четыре войны, и каждая приносила боль, утраты и оставляла глубокий след. Но война 2020 года стала самой тяжёлой. Я почувствовал, что потерял не только важную часть Родины, но и бесценные пласты культурной памяти: традиции, исторические следы, свидетельства большой культуры, которую наш народ создавал веками. Самое больное — многие из этих следов продолжают уничтожать и сегодня.
После войны я долго жил в подавленном состоянии, переживал сильное разочарование. Выходом снова стала музыка. Она оказалась не только способом самовыражения, но и возможностью вернуть внутреннее равновесие. Сегодня мир часто кажется мне более несправедливым, чем когда-либо, а человеческая жизнь — особенно уязвимой. На этом фоне я всё чаще думаю о роли армянина, о нашей судьбе как народа и о том, как культура и музыка могут сохранять идентичность даже в самые трудные времена.
Беседовал и переводил с армянского Андроник Папян