Ваан Тотовенц: человек из Мезире
Есть в незавершённом тексте Ваана Тотовенца такой эпизод: рассказчик возвращается с другом в родной город у подножия средневековой крепости Харберд — в Мезире, куда поезда ходили редко и откуда до ближайшего большого города было несколько дней пути, — и обнаруживает, что из всей семьи друга в живых осталось одно существо — собака по имени Белла. Остался только пёс, который кружит по двору, словно не понимая, куда делись люди.
Этот набросок, опубликованный в 1933 году под скромным названием «Краткий очерк большого романа», был началом книги, которую Тотовенц так и не написал. В июле 1936 года его арестовали. Через два года расстреляли.
Писатель, сам лишившийся родины в результате Геноцида, воображал возвращение — и в этом воображаемом возвращении не оказалось ничего живого, кроме собаки. Это могло бы показаться сентиментальным образом, если бы за ним не стоял горькие воспоминания: у него была кузина по имени Ребекка, которую во время депортаций похитило арабское племя, и на лбу и щеках у неё выжгли татуировки — такова была участь многих похищенных армянских женщин. Позже Тотовенц напишет о ней: «Сестра, я склоняю голову перед твоей ужасной судьбой».
Ваан Тотовенц родился, по всей видимости, в 1894 году — хотя в собственных заметках, составленных в молодости, он называл 1889-й. Место рождения — Мезире, небольшой армянский городок в равнине под средневековой крепостью Харберд (сегодня это турецкий Элязыг). Его отец служил землевладельцем и чиновником, и семья жила в достатке. По местным меркам это была образованная семья, способная дать ребёнку хорошую школу.
Его учителем был Зардарян — заметная литературная фигура, человек, которого Тотовенц позднее опишет как «сильную личность». Когда в 1912 году, уже из Америки, он будет составлять короткие автобиографические заметки для политика Симона Врацяна, именно Зардарян окажется единственным ярким воспоминанием детства:
В первой книге будет посвящение именно ему.
В 1907 году, четырнадцатилетним, Тотовенц опубликовал первое стихотворение в газете Смирны «Аревели Мамул». В 1908 году, уже в Константинополе, вышла первая книга — «Аверак» («Развалины»), четыре прозаических стихотворения с говорящим названием. Провозглашение Османской конституции в том же году породило краткую иллюзию свободы. Тотовенц воспользовался открывшейся возможностью и уехал — через Грецию, Италию и Францию до Америки; уже после его отъезда из Константинополя там вышел второй сборник, стихи «Флейта».
Последующие семь лет, с 1908 по 1915 год, оказались самым безмолвным периодом его жизни. Никаких книг и почти никаких публикаций. Он перебивался тяжёлой физической работой, установил связи с дашнакским штабом в Бостоне, слушал лекции по истории и философии в Университете Висконсина, и читал по-армянски, по-английски и по-французски. Врацян, оставивший воспоминания об этом периоде, описывает его как человека с резкими перепадами настроения: «искренность, энергия и энтузиазм — и как их оборотная сторона, депрессия, близкая к отчаянию». Он строил грандиозные литературные планы, которые не реализовывались, увлекался то Платоном, то американской историей, то Вольтером.
В тех же автобиографических заметках для Врацяна есть одна примечательная фраза: «Я верю, что социализм должен быть реальностью, а не мечтой. Как сделать так, чтобы армянское общество жило — вот моя главная забота». Написано в 1912 году — за десять лет до того, как он примет приглашение приехать в советский Ереван. Была ли эта вера искренней? Скорее всего, она была одновременно искренней и нетвёрдой.
Весть о Геноциде сорвала его с места летом 1915 года. Он добрался до Кавказа и записался в армянский добровольческий отряд в составе русской армии. Участвовал в боях под Ваном и Эрзурумом. Из Харберда приходили вести об уничтожении армянских общин, о депортациях, о том, что никого из знакомых больше нет. Кузина Ребекка была похищена.
В 1916 году он оставил добровольцев, и некоторое время учительствовал в Эрзуруме, а затем переехал в Тифлис, где армянские беженцы с запада создавали подобие культурной жизни в эвакуации. Здесь он написал первую повесть — «Моя тётушка» — и сразу обнаружилась главная черта его прозы: способность соединять ностальгию с наблюдательностью.
Апрель 1917 года принёс ему совершенно особую роль. Легендарный армянский полководец Андраник Озанян основал газету «Айастан» («Армения») — издание для западноармянских беженцев, рассеянных по Кавказу. Редактором стал Тотовенц. За год он опубликовал в «Айастан» сотни материалов самых разных жанров: переводы прозаических стихотворений Тагора и собственные стихи, рассказы, свидетельства выживших после Геноцида, очерки о поэтах Сиаманто и Варужане (оба погибли в 1915-м), политические статьи о положении беженцев. На страницах газеты выходили материалы Акопа Парпаряна, Левона Шанта, Забел Есаян и других. Это было что-то вроде литературного клуба на руинах эпохи.
В своих воспоминаниях об Андранике Тотовенц описывает такой эпизод: полководец проверял у бойцов номера оружия и бил по щеке тех, кто не мог их назвать. Когда очередь дошла до Тотовенца, тот не растерялся и быстро назвал первое пришедшее в голову число. Андраник его похвалил. Через несколько дней писатель признался, что номер был выдуманным. Андраник засмеялся.
Собственные редакционные тексты Тотовенца в «Айастан» передавали дух тех месяцев с предельной точностью: «Наша родина тонет в море крови, наши мужчины исчезли, мы были горстью народа и теряли его горстями... В такой трагической ситуации мы не можем иметь определённых партийных лозунгов... Единственная мера для нас — мера горя». Газета просуществовала около года. В начале 1918 года, когда турецкие войска двинулись в Закавказье, она прекратила выход.
Период с 1918 по 1920 год остаётся в его биографии наименее задокументированным. Он, по всей видимости, скитался по Кавказу, не в силах примкнуть к дашнакскому режиму, но и не имея иной альтернативы. В 1920 году женился на тифлисской армянке Лусик Абегян и покинул Закавказье. За этим последовали Константинополь, потом Америка — лекционное турне по армянским общинам, — потом Париж. Именно в Париже пришло известие об установлении советской власти в Армении. И именно там пришло приглашение преподавать английский язык в только что основанном Ереванском университете.
Решение вернуться в советскую Армению было, по меньшей мере, неочевидным. Французский армянский критик Аршак Чобанян позднее упрекнёт его в «перемене убеждений», назвав человеком, который был «вчера громким националистом, сегодня озлоблённым марксистом». Ни та, ни другая характеристика не была точной — Тотовенц так и не вступил в коммунистическую партию. Его выбор объяснялся соображениями, которые были скорее прагматичными, чем идейными.
Советская Армения в начале 1920-х годов выглядела как единственный возможный центр армянской национальной жизни: диаспора была рассеяна, Западная Армения уничтожена. Для писателя, сформировавшегося в традиции, где литература и национальное строительство были неотделимы друг от друга, вопрос о том, как служить своему народу, неизбежно приводил к ответу: через текст и язык. Советская власть в Армении в первые годы проводила политику «коренизации» — армянский язык стал официальным языком делопроизводства и государственных институтов. «Не знать по-армянски — это должно быть стыдно для каждого», — говорил тогдашний председатель Совнаркома Армении Мясникян. В этом контексте возвращение выглядело не капитуляцией перед режимом, а возможностью что-то сделать — пусть с ограничениями и в стеснённых условиях.
Зимой 1922 года Тотовенц обосновался в Ереване. Он зарабатывал преподаванием и редакторской работой, участвовал в жизни нескольких журналов и газет. Первые годы прошли в выработке стратегии — как писать то, что хочется, оставаясь при этом видимым для официальной культуры.
В рассказах об Америке, публиковавшихся в конце 1920-х, эта двойственность работала в его пользу: американский опыт давал материал для социальной критики капитализма, причём критики живой и личной. В 1929 году вышел сборник «Америка» — двенадцать рассказов, встреченных как появление нового жанра. Один из советских критиков сразу же нашёл определение: «попутчик, смотрящий на рабочее движение снаружи».
В 1930 году он начал писать одновременно две вещи. Одна предназначалась для официального пространства — трёхтомный роман «Баку» о революционном рабочем движении и истории нефтяного города. Другая была его настоящей книгой.
«Баку» Тотовенц писал о городе, которого почти не знал. Там, где его проза обычно опиралась на личное наблюдение и точность интонации, здесь не было ни того, ни другого. Многоязычие Баку было сведено к унифицированной серости, требованиям «межнационального единства» и советской риторике. Роман получился посредственным — и сам автор, судя по всему, это понимал. Однако «Баку» выполнил отведённую ему функцию: он дал политическое прикрытие. В 1934 году роман был похвален Ханджяном, первым секретарём КП Армении, на партийном съезде. Тотовенц принял эту похвалу, заведомо зная её цену. Это была своего рода сделка.
«Жизнь на Старой Римской дороге» — совсем другое. Это серия анекдотических зарисовок о детстве в Мезире: о провинциальном армянском городе, каким он был до Геноцида, о домашних тиранах и смешных соседях, о первых влюблённостях, о запахе хлеба и о тёплых летних вечерах под Харбердом. Книга начинается с рождения рассказчика и заканчивается провозглашением Османской конституции и отъездом в Константинополь. Нигде нет прямого упоминания о том, что случилось потом, — но знание о случившемся пронизывает каждую страницу. Ностальгия и сатира здесь не противоречат, а усиливают друг друга: чем острее ирония, тем сильнее ощущение невозвратной потери.
Русский перевод книги, вышедший в Москве в 1931 году, один из рецензентов разнёс в пух и прах: «жизнь на древне-римской дороге так и осталась такой же седой, заплесневшей и древней» — без «сдвигов в сторону новой культуры».
Атака не заставила себя ждать. В 1934 году на Первом съезде Союза советских армянских писателей Ханджян раскритиковал Тотовенца поимённо — за идеализацию прошлого и за то, что не поспевает за «чудесными достижениями современности». В том же году орган Союза писателей «Гракан Терт» опубликовал статью с говорящим заголовком: «Жизнь на дороге, ведущей прочь от советской литературы». Тотовенца обвиняли в идеализации семьи «эксплуататорского буржуазного класса землевладельцев», в избыточной чувственности при описании ранних романов, в недостаточной критике «старых нравов». Статья заканчивалась требованием навсегда отречься от «Старой Римской дороги» и встать «на достойный путь „Баку“».
Но одного «Баку» оказалось достаточно. Он продолжал писать рассказы о Западной Армении — иногда с мягкой сентиментальностью, иногда с острой сатирой, изредка придавая тексту идеологический оттенок. В «Сожжённых бумагах» (1934) немолодой профессор истории тяготится советскими условиями и мечтает о Париже — и, хотя в финале убеждается в ценности советского строя, симпатия автора к его тоске очевидна вопреки обязательной развязке. В «Йонатане, сыне Иеремии» (1936) скульптор из скромной семьи добивается признания лишь посмертно, после революции — и здесь трудно не заметить горькую усмешку над самим принципом посмертного торжества. В пьесе «Мохрак» (1936) исследователь-химик, стоящий на пороге открытия, оказывается захвачен любовью, которая одновременно мешает работе и делает её возможной. Пьесу атаковали немедленно: «ни в каком смысле, ни с какой точки зрения не может считаться приемлемой как советская литература».
Тотовенц, судя по всему, уже не особенно скрывал своего отношения к системе. По воспоминаниям вдовы, он готовил книгу язвительных литературных портретов. Два образца дошли до нас: один начинался с «[Имя]. Родился в ...., городе, знаменитом своими большими белыми ослами». Другой состоял из одной строки: «[Имя]. Номер партийного билета: .... [Конец заметки]».
В июле 1936 года в Ереване произошло «самоубийство» Агаси Ханджяна, первого секретаря КП Армении, — того самого, кто хвалил «Баку» и критиковал «Жизнь на Старой Римской дороге». Выстрел был произведён, по советской версии, самим Ханджяном. По более достоверным данным — Лаврентием Берией. Так или иначе, это «самоубийство» стало сигналом к большой чистке. Тотовенц был в числе первых арестованных. Обвинение: «подрывная деятельность». Он провёл в заключении около двух лет и был расстрелян в 1938 году.
В 1936–1938 годах в Армянской ССР было арестовано 8837 человек, половина из них приговорена к смерти. Среди жертв — Егише Чаренц, Аксель Бакунц, Забел Есаян, Григор Маари (последний выжил). Особенно жёстко преследовались западноармянские интеллектуалы, перебравшиеся в советскую Армению: их происхождение, связи с дашнаками, военное прошлое — всё это в логике большого террора превращалось в готовое обвинение.
Восемнадцать лет спустя, в 1956 году, он был реабилитирован. В 1957 году вышел первый посмертный сборник. В 1962 году книга «Жизнь на Старой Римской дороге» была переведена на английский язык и опубликована в Оксфорде под названием «Scenes from an Armenian Childhood» — «Сцены из армянского детства». В ереванском музее Мартироса Сарьяна хранится его портрет 1933 года — сангина, уцелевшая потому, что находилась в семье художника.
Источники:
Թուխիկյան-Խաչատուրյան Ն. Հայկական Մելպոմենայի տաճարի չքնաղագույն և արևահամ դիցուհին. Արուս Ոսկանեան (մաս 1) // Հետք. 2026. 7 մարտի. URL (дата обращения: 13.04.2026).
Թուխիկյան-Խաչատուրյան Ն. Հայկական Մելպոմենայի տաճարի չքնաղագույն և արևահամ դիցուհին. Արус Ոսկանեան (մաս 3) // Հետք. 2026. 21 մարտի. URL (дата обращения: 13.04.2026).
Меленевская Э. Д. Голубиные истории в творчестве Ваана Тотовенца и Василия Борахвостова // Русский язык в Армении. 2025. № 1 (120). С. 142–157. URL (дата обращения: 13.04.2026).
Korkmaz A. At ‘Home’ Away from ‘Home’: The ex-Ottoman Armenian Refugees and the Limits of Belonging in Soviet Armenia // Journal of Migration History. 2020. Vol. 6, no. 1. P. 129–150. DOI: 10.1163/23519924-00601008. URL (дата обращения: 13.04.2026).
Կարապետյան Ա. Հ. Վահան Թոթովենցը՝ «Հայաստանի» խմբագիր // Բանբեր հայագիտության. 2022. № 3. Էջ 89–99. DOI: 10.54503/1829-4073-2022.3.89-99. URL (дата обращения: 13.04.2026).
Ադալյան Ն. Վահան Թոթովենց : կենսապատում. Երևան, 1992. 103 էջ. URL (дата обращения: 13.04.2026).
Վահան Թոթովենց (1889–1937) // Azat Or. 2018. 18 հուլիսի. URL (дата обращения: 13.04.2026).
Atamian C. Trashland: An Armenian Dystopia // The Armenian Mirror-Spectator. 2022. 31 Aug. URL (дата обращения: 13.04.2026).
Սուքիասյան Հ. Կ. Վահան Թոթովենցի նորահայտ ինքնակենսագրությունը (ծննդյան 125-ամյակի առթիվ) // Լրաբեր հասարակական գիտությունների = Herald of the Social Sciences = Вестник общественных наук. 2018. № 3. Էջ 380–384. URL (дата обращения: 13.04.2026).
Wilkinson R. D. Nationalist Literature in Armenia and the Soviet Regime: The Case of Vahan Totovents // The Slavonic and East European Review. 1981. Vol. 59, no. 2. P. 197–218. URL (дата обращения: 13.04.2026).